Юность [Min Kamp. Fjerde bok]

Но наедине, мы, разумеется, становились собой. Нас обступала осень, в ее сумраке мы шли, держась за руки или обнявшись, я и Сесилия — одновременно очаровательная и сильная, открытая и замкнутая, сыплющая жаргонными клише и искренняя насквозь.

Однажды вечером мы с ней дошли до начальной школы, куда я когда-то ходил, — она располагалась поблизости от их дома. Я ушел оттуда в двенадцатилетнем возрасте, а сейчас мне было семнадцать. Эти пять лет ощущались точно вечность, почти ничто не связывало меня с тем, каким я был прежде, и о своей тогдашней жизни я почти не помнил.

Но вид школы, в сумерках будто парящей в тумане, всколыхнул во мне воспоминания. Я выпустил руку Сесилии, подошел к зданию и прижал ладонь к почерневшим доскам. Школа существовала в реальности, а не только где-то в моем воображении. От чувств на глаза навернулись слезы, меня словно снова охватил тот щедрый мир, которым было мое детство.

И туман, да. Я обожал туман, обожал то, во что он превращает мир вокруг.

Я вспомнил, как мы с Гейром, Анной Лисбет и Сольвейг бегали тут в тумане, и воспоминание это было настолько сильным, что почти причиняло боль. Оно разрывало меня. Сырой гравий, блестящие от влаги деревья, мерцающие, светящиеся огни.

— Так странно думать, что ты тут когда-то ходил, — сказала Сесилия. — Для меня ты и Санднес не связаны.

— Для меня тоже. — Я взял ее за руку.

Мы прошлись вдоль здания до пристройки, которая в моем воображаемом мире воспоминаний была совершенно новенькой. Я все время вытягивал шею, жадно впиваясь взглядом в то, что видел, впитывая все вокруг.

— Но мы же, получается, одновременно тут учились? — спросил я, когда мы спускались по склону к футбольному полю.

— Да, — ответила она. — Когда ты учился в шестом, я ходила в пятый.

— А Кристин — в восьмой, а Ингве — в первый класс гимназии, — добавил я.

— А сейчас я учусь во втором классе гимназии, — сказала она.

— Да, мир тесен, — вздохнул я.

Мы посмеялись и прошли по пустому полю до дороги, ведущей через лес к Конгсхавну. Через несколько сотен метров чувство узнавания исчезло: мы вышли на окраину детства, здесь я бывал всего несколько раз, и теперь пейзаж напоминал сон, когда видишь его впервые и одновременно узнаешь.

Все было удивительным. Удивительно было оказаться здесь, идти здесь вместе с Сесилией, с сестрой которой встречается Ингве. Удивительно было возвращаться к маме и нашей обычной жизни, такой непохожей на ту, которой я жил за стенами дома.

Я начал работать на другой местной радиостанции. Она была больше, с новым оборудованием, и находилась в потрясающем помещении. Они сами предложили мне работать у них, и я согласился. Я по-прежнему играл в футбол и писал статьи, и все чаще где-то пропадал. Когда я не тусовался с Хильдой, Эйриком и Ларсом, то пил с Эспеном и его приятелями, или с ребятами с радио, или зависал где-нибудь с Яном Видаром. Сесилия в этот мир не вписывалась. Она представляла собой нечто другое. Когда я пил в «Погребке», она казалась недосягаемо далекой, а когда находился рядом — бесконечно близкой.