На сибирских ветрах. Всегда тринадцать
- Автор: Бартэн Александр Александрович
- Год: 1983
- Язык: русский
- Год: Советский писатель. Ленинградское отделение
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «На сибирских ветрах. Всегда тринадцать». Краткое содержание книги:
Роман «На сибирских ветрах» посвящен людям молодого, бурно развивающегося города Новинска, за четверть века поднявшегося среди вековой сибирской тайги. Герои романа — рабочие, инженеры, партийные и советские работники, архитекторы, строящие город, артисты Народного театра. Люди разных специальностей, они объединены творческим отношением к труду, стремлением сделать свой город еще красивее. Большое место в жизни молодых героев романа занимает искусство — оно помогает им жить яркой, наполненной жизнью.
Тема искусства становится основной в романе «Всегда тринадцать». Писатель показывает пути, которыми приходит молодежь в цирк, — заводские кружки, спорт, самодеятельность, цирковое училище. В романе раскрыта красота будничного труда артистов, безраздельно преданных своему искусству.
— До чего же все посвежели! — повторяла она, с видимым удовольствием принимая приветствия (тут уж ничего не поделаешь — тщеславна была, любила почет!).
Заметила Нину.
— А у вас, милая девочка, почему-то глазки померкли. Или мне показалось?
— Показалось, Ксения Аркадьевна, — заставила Нина себя улыбнуться и поспешила отойти.
Только сейчас, среди оживления и многолюдства, поняла она, что такое настоящая сердечная боль. Как бы ни были тяжки последние дни, все же оставался краешек надежды. Понимала безрассудность этой надежды, но продолжала прислушиваться к шагам на лестнице. Вдруг Вася откроет дверь и покрутит сокрушенно курчавой головой: «Вот я — весь перед тобой, Нин! Провинился, но назад не забыл дорогу!» Теперь же сердечной болью охватило все существо до малой клеточки. И не на что больше надеяться. Но ведь Люда Прохорова — она злоязычная, ветреная, глупая. Возможно, наговорила зря. Зинаида Егоровна спуску ей не дает, вот и надумала отплатить... Нет, не помогали эти мысли. Что-то подсказывало Нине, что не сочинила, не наврала Прохорова. Так оно и есть! Понятно теперь, где пропадает Василий!.. Чем же заслониться от сердечной боли?
— Начнем, земляне! — сказал наконец Ольховой, и в репетиционном помещении стало тихо.
Это обращение было любимым у главного режиссера. Правда, иногда еще говорил — сограждане, соотечественники, единомышленники, единоверцы. Однако в тех случаях, когда настроение было особенно хорошим, только так и обращался: земляне.
— Не за горами новый сезон, — продолжал Ольховой. — Он обещает много интересного, а интересное, как вам известно, в творческом деле бок о бок с трудным. Работать предстоит много. Тем более в связи с поездкой на БАМ. Нас приглашают на трассу, нас ждут, и надо в полной мере оправдать ожидания!
— Какая жалость, что мне не двадцать и не тридцать! — несколько аффектированно воскликнула Ксения Аркадьевна (с большей точностью о возрасте своем предпочитала не распространяться). — С наслаждением приняла бы участие в поездке, но увы, увы!.. Не утешайте меня, Валентин Леонтьевич!
Он все же утешил:
— Вас ожидает, Ксения Аркадьевна, интересная работа в новой пьесе. Правда, как таковой, пьесы еще нет. Мы сами напишем ее. Однако литературная первооснова превосходна!
Тишина сделалась не только всеобщей, но и по-особому чуткой. Так бывало всегда на пороге новой постановочной работы.
— Превосходная первооснова! — повторил Ольховой. — Я говорю о поэме Твардовского «За далью — даль». Перечитал недавно поэму и поразился зримости, образности, насыщенности динамичным действием. Скоро двадцать лет как опубликована, но ни в чем не утратила силы, страсти. Поэма и сейчас по-современному жгуча, перекликается с происходящим сейчас на наших сибирских просторах.
Все с большим воодушевлением говорил Ольховой, и каждый с нетерпением ожидал момента, когда главный режиссер перейдет к изложению своего сценического замысла, сценической интерпретации. Все ждали — кроме Нины.
— Что с тобой, Ниночка? — шепотом спросила сидевшая рядом Зоя Стрешнева. Она заметила, как кровь отлила от лица подруги.
— Не обращай внимания, Зоя. Сейчас пройдет.
— Ярчайшие образы в поэзии Александра Трифоновича Твардовского, — сказал Ольховой, — из жизни выхвачены, вылеплены крупно. Больше скажу... В той сценической композиции, которая видится мне, мы постараемся изобразить не только человеческие характеры, но и одушевить все то, что сопутствует сибиряку в его трудовом подвиге: величавость Байкала, бурный нрав Ангары, мощь гидростанций и даже ту бетонную глыбу, что кидают в бурлящий поток прорана!
— Ниночка, да тебе совсем плохо! — всполошилась Стрешнева. — Может быть, выйдешь?
Вот когда обрушилась боль и нет сил, чтобы с нею справиться, и точно острыми когтями раздирает сердце, и оно кровоточит, исходит болью...
— Не обращай внимания, Зоя, я слышу все.
Сбор закончился, и Ольхового тесно окружили, еще не выговорясь, делясь своими мыслями, задавая десятки уточняющих вопросов. Пользуясь этим, Нина поспешила уйти. Только бы не задержали, не остановили.
Она была на середине площади, когда догнала ее Зоя Стрешнева:
— Вместе пойдем. Провожу тебя до дому.
До дому? Но где же теперь мой дом? Остался ли дом?
И Нина сказала:
— Можно, я у тебя заночую, Зоя? Одну только ночь. А потом устроюсь... Не надо расспрашивать. Хорошо?
Городскую женскую консультацию собирались открыть еще к майским дням. Однако приемочная комиссия, обнаружив дефекты, не подписала акт. В частности, требовалось переделать силовую линию, идущую в рентгеновский кабинет. Пришлось заново долбить стены, тянуть скрытую проводку, а отсюда лишние дыры, попорченная штукатурка, грязь. Закончить отделку консультации поручили бригаде Сидельниковой, благо высвободилась на соседнем жилом объекте. Срок определили предельно сжатый. В другое время Сидельникова заартачилась бы: «Одни бракодельничают, а другим пожарничать!» Теперь же возражать не стала, лишь вскинула сердито голову. И объяснила бригаде, что действительно придется поднажать: