Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
— Я любил и на гражданке, но в особенности здесь, в армии.
— А за что?
— Не знаю, вот я чего-то, как тебе сказать… Особенно любил и щас люблю, когда работал на хлебоуборке, дома или где — с простым рабочим, например, сидишь и слушаешь простую беседу… Вот если бы мне предложили какую-нибудь посиделку в ресторане или выбирать, скажем, обеденный перерыв на поле, я предпочел бы второе, вот… Никита, дай прикурить.
— Тухнет что-то у тебя часто, кто-то о тебе вспоминает.
— Это верно, обо мне вспоминают каждый день, каждый час, каждую минуту…
Гена Трухин (с улыбкой доброй):
— Че, Никит, читаешь?
— «Кюхля», Ген…
— Че за «Кюхля», Никит?
— О поэте одном.
— Ну ладно (уходит).
Даня:
— Интересный человек Нагиев, да, Никит?
— В смысле?
— Да какой-то непонятный, щас вот звонил, дневальных мучил, ну им надоело, они позвали меня, а он, рассвирепевший, кричит и спрашивает в трубку, кто «на тумбочке» стоял, что он его убьет… От такого человека все можно ожидать. Я говорю, не знаю, никто не стоял, они все работают… Вот интересно, если б он был дневальным, что бы он говорил, да?
Вначале заглянул Резо воровски, ничего не сказал, потом:
— Никита, пошли спать, дорогой. Пошли спать, ты, бля, устаешь, дорогой, зачем ты мучаешь себя, идем спать?
— Щас, Резо, мне надо еще позаниматься минут двадцать.
Странно, но они, быть может, любят меня чудака — глупые мысли…
Даня тотчас замолк — насторожился. Он внимателен к моим взаимоотношениям с ними.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ,
в которой Никита ставит перед собой писательские задачи, переживает смерть Кюхельбекера Вильгельма Карловича и Высоцкого Владимира Семеновича, получает звание младшего сержанта, тоскует по воле, продолжает приручать Адилова, а потом дерется с ним, снова встречается с Лариской и неожиданно для себя вступает в солдатское братство, вместе с тем попадает в ситуацию, в которой его, поэта Ильина, принимают за пьяного солдата; в итоге обретает веру в себя и свой роман
Тени тоже дрожат на тяжелой парче снега.
Дрожат тени веточек, а тени от стволов черные упорны и недвижимы. Ох, и какие ж черные! Только в фонарном свете такие тени.
Всю эту тяжелую, тягомотную, ежедневную, полутюремную написать так, чтоб читалась похлеще авантюрщины и ВСЕМИ! Вот задача!!!
Спать, второй уж час.
Письмо дописал… В конце настоящее.
17.01.81.
Зимняя теплынь — ноль градусов.
Хватит ли мне пасты на сегодня?..
Заступил дежурный по парку. Со мной Абиев и еще один «молодой» из Брянска.
Умер КЮХЕЛЬБЕКЕР? КЮХЛЯ ВИЛЬГЕЛЬМ КАРЛОВИЧ! Хотелось плакать.
Страшные его последние годы.
Неужели эта мерзость и мне уготована?!
Окно было белое — в нитях — снег шел.
Теперь черно.
Как дочел роман, выслезил слезы, закурил, выбежал на улицу.
Бессмысленны наши утренние чистки — снег повсюду.
Мутная ночь.
Мутная луна.
С крыши каплет настырно.
Тьфу!
Самолет гудит невидимый за тучами.
Тревожное ночное рваное с запотелой луной небо.
На столе: консервная банка из-под скумбрии в томате заместо пепельницы, кружка эмалированная белая с черным ободком, сигареты «Астра», облезлый солдатский котелок с холодным чаем и раскрытый Тынянов:
«Брат, — сказал он Пушкину с радостью, — брат, я стараюсь. Кругом стояли соседи, Пущин, Дросида Ивановна с детьми. Вильгельм выпрямился, его лицо безобразно помертвело, голова откинулась. Он лежал прямой, со вздернутой седой бородой, острым носом, поднятым кверху, и закатившимися глазами».
Ночь.
На табуретке спит «молодой». Вот проснулся.
Говорю с ним. На все распахнутые, голубые, выпуклые глаза. Взгляд любопытный, удивленный. Странная типичная брянская хныкающая речь:
— Строить дома девятиэтажные начали, он только ведь еще начинается… Мрачноватый, конечно. Но вот, может, приеду через два года, и не узнать его. На гражданке время быстро шло, да тут, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, время быстро летит.
— Так это ж плохо, что на гражданке время быстро шло!
— С одной стороны, по-моему, хорошо, с другой… Щас придешь из армии, оно, поди, еще быстрее полетит. Мои пацаны… еще никто не призывался. И пацаны, и девки, как праздник — собираемся гулять до вечера, а то и до ночи. Утром домой приходили… чего только ни делали!
«Ляжу» — говорит, «маманя» — говорит. Себя «Сашкой» называет.
Ребята русские в Воронеже, да вот и в Брянске, называют себя как-то не «Валера», к примеру, а «Валерка», не «Саша» — «Сашка», мол, не придавай значения, по-простому, мол, со мной.