Генерал Деникин. Симон Петлюра

«Таилось что-то чужое в этой «красной» кавалерии, чувствовалось, что пришла она с чем-то своим. И все это «свое» решительно и сразу вылезло на поверхность. Когда еще в первый день вступления в город волна за волною шли «красные» казаки, смотришь, кое-кто из толпы узнавал среди буденновцев недавних деникинцев, которые бесчинствовали в Екатеринославе. Мои знакомые своими ушами слышали, как некоторые казаки говорили с усмешкой: «Вот эту крамны-цю (лавку) мы растащили», «А тут я двух жидов положил». Сами евреи в Екатеринославе сидели тихо по домам, и я слышал не от одного из них: «Ох, как бы эта красная кавалерия не начала погрома!»

На следующий день для казаков устроили митинг- гуляние, который завершился скандалом: «Когда оркестр заиграл «Интернационал», казаки, как один, заревели: «Долой! Не хотим!» Оркестр замолк, а кубанцы стали выкрикивать: «Играй украинские песни!», а донцы в свой черед: «Шкварь вальс!»… Всем стало ясно, чем дышит эта «красная кавалерия». Это не секрет и для самого Буденного, откровенно заявившего, что его кавалерия, как редиска: красная сверху и белая внутри. Может, это и анекдот, — продолжает автор, — но его популярность ярко свидетельствует о том, какое мнение сложилось в народе о буденновцах. — Они не будут драться с Петлюрой. Они предадут коммунистов, — таково глубокое убеждение екатеринославцев».

Совершенно напрасно Эмигрант (автор очерка) назвал самого Семена Михайловича «недавним деникинцем»: чего не было, того не было. В отличие от Григорьева, Тютюнника, Зеленого и Махно, он не метался из стороны в сторону. Впрочем, Нестор Махно всегда оставался на своей стороне, даже когда вступил во временный союз с большевиками. Но возвратимся к нашим лихим героям.

«За Екатеринославом «красная» кавалерия уже начала еврейские погромы; так, в Верхнеднепровском и Новомосковском, везде, куда они приходят, слышен глас народный: «Это же те самые деникинцы, только чуть перекрашенные!» На станции Бобринская был такой инцидент. Кто-то спросил донца: «А под каким лозунгом вы идете? За коммуну или против?» — «Наш лозунг один, — ответил тот: — «Бей жидов — спасай Россию!» Это услышал комиссар и хотел арестовать донца. Но казаки схватились за шашки, и комиссара как ветром сдуло. Не раз мне приходилось слышать, как казаки хвастали: «Вот побьем хохлов, собьем спеси полякам, а потом возьмемся за жидов и покажем им коммуну». Но горячая казацкая душа не терпит, не ждет — и погромы уже идут. Когда я, направляясь пешком в Киев, пришел в Канев, тамошние евреи рассказали мне, что буденновцы учинили в г. Корсуне большой погром. Все разграблено, сожжено, убиты сотни стариков и детей. Вот такая эта «красная» кавалерия, что состоит из недобитых деникинцев и спасает единую, неделимую и могучую Россию».

Только ли буденновцы совершали погромы? — Нет и нет! Грешили этим и таращанцы, и богунцы, и муравьевцы — список можно продолжить. Но повторю еще раз: это противоречило большевистской установке на мировую революцию, на построение бесклассового и безнационального общества. Идея оказалась утопичной и нежизнеспособной, но соблазн ее на том историческом этапе был велик не только для люмпенов, как сейчас модно говорить, но и для миллионов самых обыкновенных рабочих и крестьян. Если же эти «рядовые люди» вдобавок оказывались евреями, то привлекательность коммунизма для них многократно возрастала — и в этом «заслуга» как петлюровцев, так и деникинцев, практика которых показала, что истребление евреев без различия пола и возраста, классов и сословий их вдохновляло гораздо больше, чем расплывчатые политические лозунги «самостийности» или неделимости.

Евреи во все времена поддерживали законную, легитимную власть куда энергичнее, чем разрушали ее. Да и вступала в борьбу с властью, как правило, самая молодая, не обремененная службой, имуществом и семейными обязанностями часть еврейства, причем вступала тогда, когда становилась очевидной гнилость власти, ее неумение и нежелание идти в ногу со временем. Сильная власть казалась евреям менее опасной, чем анархическая вольница, как бы ни были красивы ее лозунги. Вот по этой причине многие евреи ничего не имели против прихода в Украину немцев в 1918 г. Там, где стояли немцы, был относительный порядок и не было погромов. Не грабят, не жгут, не стреляют без толку, не напиваются до полусмерти. Сами приказы исполняют и того же требуют от других. Одним словом, культурные, приличные люди.

Немало евреев спустя двадцать с лишним лет не спешили уходить на восток, бросая дома и имущество, так как воспоминаниям эпохи гражданской войны доверяли больше, чем разговорам о фашистском перерождении «приличной нации». За что и поплатились. «Приличная нация», взявшая на вооружение лозунг «бей жидов!» и поднявшая его до уровня «окончательного решения еврейского вопроса», стала нацией «неприличной». Во многом это произошло потому, что уроки гражданской войны, реки еврейской крови, пролитые в Украине белыми и красными, махновцами и поляками, вольными атаманами и борцами за украинскую «самостийнисть» — петлюровцами, ничему не научили просвещенную публику и политиков Европы и Америки. Им казалось, что все эти безобразия происходят на краю света, в диких славянских степях и к цивилизованному миру отношения не имеют. Примерно такою же была позиция большинства западноевропейских и американских еврейских организаций и общественных деятелей. Почти три года из Украины доносились призывы вмешаться, прислать хотя бы авторитетную комиссию, сделать что-нибудь для прекращения погромов — никакого результата. Евреи Украины просили хотя бы о совете — и не получали его. Погромы прекратились лишь тогда, когда гражданская война завершилась изгнанием за пределы новообразованного государства всех тех, кто боролся против большевиков. На том этапе большевики в массе своей были (или стремились быть) чужды национализму и шовинизму, что, безусловно, отражалось и на отношении к евреям. Антисемитизм в течение двух десятилетий приравнивался к контрреволюции и достаточно строго преследовался.

Велик соблазн объяснять это явление не большевистскими принципами, а обилием евреев в коммунистической партии, ее руководящих и карательных органах. Он столь велик, этот соблазн, что даже авторы, стремящиеся к объективному изображению истории, не могут против него устоять. Примером может служить Андрей Дикий, автор «Неизвращенной истории Украины-Руси».

Он настойчиво проводит мысль, что между политическими лозунгами и программой Киевского правительства (петлюровское движение) и «Харьковским» большевизмом не было существенных различий (отрицание частной собственности на землю и т. д.), а националистические лозунги одних, интернациональные лозунги других служили знаменами, под которыми собирались близкие по классовому и национальному составу армии ради борьбы за власть, с чем трудно не согласиться: «Только тот, кто хочет искажать историческую правду и извращать историю, может утверждать о «завоевании большевиками-великороссами» Украины и об «антибольшевизме» украинцев, как это теперь делают сепаратисты. Коротко и ясно об этом «антибольшевизме» говорит тот же украинский премьер И. Мазепа: «Внутри, в народной массе говорилось: мы все большевики».

Когда вспоминаешь о волнах украинизации и деукраинизации, попеременно накатывавшихся на Украину в предвоенные и послевоенные годы, когда при этом ясно видишь, что эти явления сопровождались сначала малозаметным, а затем неуклонным и стремительным ростом антисемитизма, ставшего в 40-50-е годы частью государственной политики, — когда все это вспоминаешь, то и задумаешься невольно: чем же закончилась эта «заварушка» (как сказано в одном анекдоте о гражданской войне)? Кто же все-таки победил? Этот вопрос достоин специального рассмотрения. А пока о «слабостях», которых не избежал противник украинского сепаратизма, но отнюдь не друг большевиков А. Дикий.

Прежде всего, он пытается сиять обвинение в кровавом антисемитизме с белого движения: «Добровольческая армия… относилась к еврейскому населению вообще с известной настороженностью и недоверием, а в отдельных случаях на этой почве бывало и немало эксцессов со стороны отдельных лиц или групп добровольцев. Эксцессы эти вовсе не были кровавыми погромами, как это делали петлюровцы, по все же отдельные выходки, от которых страдало имущество (а не жизнь) евреев, были». Не правда ли, заметна некоторая проденикинская тенденция? Не повторяя сказанного раньше, хочу добавить, что белогвардейцы совершали еврейские погромы при каждом удобном случае. Даже на Урале, в Екатеринбурге, семипалатинские казаки атамана Анненкова, подчиненные Колчаку, вырезали три тысячи евреев, о чем весьма смущенно американский посол Моррис докладывал в Вашингтон своему руководству, поддерживавшему Колчака в его борьбе против Советов.