Дорогая мамочка. Война во Вьетнаме глазами снайпера

Когда мы вернулись в палату, Дэйв использовал свой рюкзак в качестве подушки, растянулся на полу и заснул. На моей койке лежала записка, на которой было написано: «Уард, ты где? Билл». Когда я переодевался в свою больничную пижаму и халат, то удивился, чего он хочет — меня ведь перевели с его палаты. Но все это было пока неважно — мне нужно было проверить свое колено, а я не хотел, чтобы доктор мне задавал вопросы, на которые я не хотел отвечать.

Билл в ту ночь не дежурил, поэтому я пошел в его комнату. Он взглянул на меня и сказал:

— Ты сваливал с госпиталя, не так ли?

— Да, и это было непросто.

— Дурья твоя башка, ты почему меня не нашел? Я бы добыл тебе пропуск. Дай мне глянуть на твое чертово колено.

— Почему ты меня искал?

— Я хочу тебя кое с кем познакомить. Рана неопасная, я могу закрыть ее лейкопластырем, но ты должен быть более осторожным. Ты еще не вылечился.

— Ну, хорошо-хорошо, но с кем все-таки ты хотел меня познакомить? — Я смотрел за тем, как он перевязывал дюймовый разрыв на моем колене.

— Сам увидишь, — не отвлекаясь, ответил он. Надо сказать, что у Билла была любовь к драматизму. Может быть, поэтому мы так хорошо ладили с самого первого дня.

— Ну, вот — сказал он, добавив последние штрихи к своей работе. Я вновь спросил, с кем он хочет меня познакомить. Он посмотрел на меня:

— Сможешь идти или мне взять кресло-каталку?

Растущая боль в моих ранах дала мне понять, что я определенно начал приходить в чувство.

— Я пойду сам. Давай, пошли.

Он придерживал меня, когда мы проходили мимо простых личных комнат, в которых жили санитары. Мы зашли за угол, и в конце коридора мне явилась картина, которая не соответствовала никаким госпитальным нормам. Стены между двумя одноместными больничными палатами были снесены, а большой вход шириной в двадцать футов закрывал вьетнамский ковер.

Я озадаченно глянул на Билла. Он просто улыбнулся и сказал:

— Ты собираешься встретиться с настоящим обладателем «Медали Почета»[90].

— Вот дерьмо! И насколько он плох?

— Ну, он очень даже живчик. Давай, заходи.

Меня распирало от любопытства, когда мы толкнули ковер, даже не спросив разрешения. Я ожидал там встретить тяжелораненого человека, лежащего в постели в пышном окружении, и оказался не готов к тому, что увидел. В комнате было тускло, в ней горело только три свечи. Слева стояла обычная брезентовая складная койка-«раскладушка», ящик для вещей и шкаф. Посреди комнаты стоял стол и стул, сколоченные из пустых ящиков из-под гранат. Импровизированный стол был обит декоративной тканью. Рядом со свечой небрежно лежала сама медаль.