Дорогая мамочка. Война во Вьетнаме глазами снайпера

Как-то раз, гуляя в очередной раз по госпиталю, я случайно зашел в палату, где лежали в основном парни, потерявшие свои гениталии. Меня сразу поразила там полная тишина, — ни малейшего разговора и, конечно же, никакого смеха. Каждая койка сопровождала меня пустым взглядом, и я уже прошел полпути по палате, прежде чем осознал это. Меня охватило ужасное чувство, как-будто я вторгся в личное пространство страданий, с которыми не мог справиться мой мозг.

Я унес оттуда ноги так быстро, насколько смог. Когда я прислонился к стене, чтобы отдышаться, то вздрогнул от мысли о том, как близко подошел к этой палате, которую я обозвал «Палатой смерти после жизни».

Когда я вернулся к своей кровати, увидел, что мне сменили постель, а поверх нее аккуратно положили чистую больничную пижаму. Обычно они не меняют постельное белье так рано, потом я заметил, что сменили не все постели.

Когда Билл зашел с болеутоляющим, я спросил у него:

— В чем дело?

— Сегодня утром тебе вручат медаль. После того, как ты переоденешься в чистую одежду, не отходи от койки.

После своих прогулок я, как правило, испытывал немалую боль, особенно она была сильна на этот раз, из-за моего ошибочного визита в «палату смерти после жизни». Поэтому я был не прочь отдохнуть и позволить болеутоляющему притупить мою боль и мои мысли.

Через полчаса пятерых из нас откатили на койках ближе к коридору и равномерно выстроили вдоль стены. Почти сразу в зал вошел двухзвездный генерал и его небольшая «свита». Помощник прочитал короткую речь о ранах, полученных во время боя в защиту Южного Вьетнама, и что-то там еще о благодарности американского народа, после чего я прекратил слушать.

Когда произнесли мое имя, генерал подошел к моей койке, и спросил, как я себя чувствую.

— Спасибо, сэр, хорошо.

— Я слышал, тебе было немного тяжело на наших наволочках.

— Да, сэр, было такое.

Он наклонился и негромко сказал:

— Будь здоров, морпех, — и соответствующим образом приколол «Пурпурное Сердце» к моей подушке.

Перед тем, как меня перевели в отделение для выздоравливающих, Билл принес мне новую свернутую наволочку.

— Это от нас, — сказал он. — А то, что внутри — от меня лично.

Я развернул наволочку и обнаружил там шесть уложенных друг за другом косяков.

— Спасибо, брат, я тебя никогда не забуду, — это все, что смог вымолвить.

Перевод в отделение для выздоравливающих был моим шансом вырваться оттуда, если бы я только смог достать униформу. Мне по-прежнему не давали пропуска, но я твердо решил на какое-то время покинуть госпиталь. Восемнадцатого числа, совершенно неожиданно, мне выпала такая возможность.