Реактор. Черная быль
- Автор: Якубов Олег Александрович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: SelfPub.ru
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Реактор. Черная быль». Краткое содержание книги:
Содержит нецензурную брань.
Никем не замеченные, выскользнули они из палаты, прошмыгнули на лестничную площадку. Пройдя запутанными коридорами другого этажа, Гелий в одном из холлов обнаружил вместительный холодильник. Воровато приоткрыв дверцу, он увидел, что холодное нутро битком набито молочкой. Забыв от волнения, что молочное им запрещено категорически, схватил стоявшую с краю бутылку кефира, сунул ее в карман больничного халата. Заприметив за батареей молока какой-то пергаментный сверток, прихватил и его. Уши его пылали от стыда – «крыса», как есть «крыса», корил он себя по-зэковски. Но отступать было поздно.
Стоял безветренный погожий осенний денек, ласково грело неяркое солнышко, прибольничный парк был устлан невиданной красоты ковром из желтых листьев. Друзья пристроились под деревом, сев прямо на теплую листву. Откупорили бутылку, развернули сверток, там оказалось граммов двести докторской колбаски. Увидев кефир, Телятников брезгливо поморщился: «Ты б еще манной каши приволок». Сделали по паре глотов, зажевали «докторской». Алкоголь проник в кровь ослабевшего организма не за девять минут, как у обычных людей, а мгновенно. Стало легко и беззаботно, ни о чем плохом думать не хотелось, думать не хотелось вообще ни о чем. И тут в эту идиллию ворвался негодующий гортанный голос их палатного врача Игоря Гургеновича Караханова. Он мчался по парку, и полы его расстегнутого халата влетали и трепетали, как крылья. Чуть поодаль, не поспевая за доктором, смешно семенила Леночка, то и дело поправляя спадавшую с ноги тапку. Неуловимым движением Леонид мгновенно спрятал за деревом бутылку горилки.Но спиртное врача беспокоило меньше всего:
– Как не стыдно! – бушевал доктор. – Мы вас лечим импортными препаратами, валюту на вас тратим, ночами не спим, а вы тут… кефир пьете! – с негодованием выкрикнул он, а увидев раскрытой сверток с «докторской», рассвирепел окончательно: – Да еще и колбасу для населения жрете!..
Эти его фразы про кефир и «колбасу для населения» молва разнесла по всем этажам и корпусам больницы мгновенно, и многократно повторенные, стали они потом местным фольклором.
***
Каким-то чудом дозвонилась мама Аня до профессора Левина. Ее покойного мужа он помнил прекрасно, сам когда-то, будучи студентом мединститута, слушал лекции профессора Заславского. Выслушав просьбу, Геннадий Семенович, мягко, чтобы не обидеть, сказал:
– Анна Яковлевна, дорогая вы моя. Посещения в нашем отделении непросто запрещены, они исключены полностью. Поймите, это опасно для самих больных, любой контакт с внешним миром может стать губительным.
Мама Аня продолжала настаивать. И Левин пошел на частичную уступку:
– Завтра мы начинаем вашему внуку делать третье полное заменное переливание крови. В барокамере он будет находиться сутки, потом переведем в реанимацию. Барокамера прозрачная, могу на несколько минут провести вас в отделение, хотя бы из-за стекла посмотрите на внука. Но предупреждаю, зрелище не для слабонервных.
– Смею напомнить, Геннадий Семенович, я врач, так что видом больного меня не напугаешь, – и от души поблагодарила: – Сердечное вам спасибо. Во сколько мне завтра приехать?
***
За стеклом, весь опутанный трубками, проводками, датчиками, лежал не похожий на ее «сыночка» скелет. Глядя на это изможденное тело, она с трудом сдерживала слезы. Левин осторожно тронул ее за локоть – пора.
Через несколько дней, когда из реанимации его уже перевели снова в палату, Леночка принесла запечатанный конверт без обратного адреса. «От вашей бабушки», пояснила медсестра. Он открыл конверт, с болью в сердце вчитываясь в каждое слово дорогого ему человека:
«Родной мой сыночек. В жизни я знала и радости, и горя хлебнула. Но один раз я была счастлива по-настоящему. Когда тебе, трехлетнему, в больнице вливали мою кровь и я знала, что спасаю своего ребенка. А теперь, увидев тебя, я несчастлива от того, что у меня нет столько крови, чтобы дать ее тебе и вернуть к жизни. Чужие люди дали тебе свою кровь, а я стояла и смотрела, как ее тебе переливают, и ничего не могла поделать, ничем тебе помочь.
Сыночек, Гелечка, нет для матери ничего страшнее, чем пережить смерть своего ребенка. И я знаю, что не переживу этого. Поэтому я уйду первая. И там, на том свете, буду за тебя молиться. Если есть Бог, а он есть, я знаю, я встану перед ним на колени и буду молить, чтобы он сохранил тебе жизнь. Живи, мой родной, умоляю, заклинаю тебя. Живи.