Тагу (Рассказы и повести)
- Автор: Чиковани Григол Самсонович
- Год: 1972
- Язык: русский
- Год: Мерани
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Тагу (Рассказы и повести)». Краткое содержание книги:
— А… все же черкесы — особенные, Кирцэй.
— Какие же особенные, Махария?
— Особенные — да и только! Тебе кажется, что ты красивый, Кирцэй?
— Нет, не кажется, Махария.
— А может, все-таки кажется?
— Каким меня мать родила, такой и есть я, Махария!
— А красивая у тебя мать была, Кирцэй?
— Красивее тебя женщины на свете нет, Махария.
— Уж будто бы, Кирцэй? Какой же ты, право, смешной!..
— Не надо смеяться надо мной, Махария!
Так говорили они между собой, не замечая присутствия Салуки, который слушал их, словно завороженный.
— Как удалось тебе так быстро научиться мегрельскому языку, Кирцэй?
— Я очень старался, Махария, иначе я не смог бы 'говорить с тобой…
— А я поняла бы тебя и без слов, Кирцэй.
— Опять ты смеешься надо мной, Махария!
— Нет, правда, я поняла бы тебя по твоим глазам, Кирцэй.
— И я бы понял тебя по твоим глазам. Они сказали бы мне все, что хотел сказать твой язык, Махария!
— А что сказали бы тебе мои глаза, Кирцэй?
— Все сказали бы они мне, все, Махария…
— Ничего хорошего не сказала бы я тебе, Кирцэй!
— Неужели ты такая бессердечная, Махария?
— Да, Кирцэй, такая я бессердечная…
— Почему, Махария? Ведь самое имя твое: приносящая радость…
— Мало ли какие бывают имена… А черкесский язык красивый, Кирцэй?
— Красивее твоего языка нет на земле, Махария.
— Почем ты знаешь, какие еще есть языки на земле, Кирцэй?
— Я не знаю… Но ведь это твой язык, Махария.
— А знаешь, ты как-то особенно умеешь говорить, Кирцэй…
— Это только с тобой, Махария…
— Я же ничего хорошего не сказала тебе, Кирцэй.
— Ты большую радость принесла мне, Махария.
— Какую же радость?
— Такой радости хватило бы на десять, на сто человек, на целое войско, Махария!
— Ну, уж и скажешь ты! Почему же я не рада тебе, Кирцэй?
— Не знаю, Махария, — грустно отозвался Кирцэй. — Может быть, мегрельским девушкам не нравятся черкесы…
— Может быть, Кирцэй.
— Почему же, Махария?
— Потому что не нравятся, Кирцэй.
— Уж не потому ли, что я крепостной, Махария?
— Я тоже крепостная, Кирцэй…
— Ты другая, Махария. Ты — приносящая радость, Махария.
— Чья же я радость, Кирцэй? И кто — моя радость?
— Откуда мне знать, Махария?
— Ничего-то ты не знаешь, Кирцэй, ничего не видишь!
— А ты скажи мне, Махария!
— Ха-ха!.. Мамина я радость, Кирцэй.
— А еще чья?
— Папина, Кирцэй.
— А еще?
— Одного вихрастого парня, Кирцэй. И он моя радость…
— Махария!
— Что, Кирцэй? Чего ты хочешь, Кирцэй?
— Я хочу радости, Махария, любви.
— Много же ты хочешь, Кирцэй.
— Махария!
— Что, Кирцэй? Что ты так смотришь на меня?
— А как же мне не смотреть на тебя, Махария?
— Не смотри на меня так, Кирцэй!
— А как же мне смотреть на тебя, Махария?
— Почем я знаю?..
— Махария!
— Чего ты хочешь, Кирцэй?
— Тебя я хочу, Махария.
— Замолчи, Кирцэй! Не смей говорить мне такие слова…
— Но почему? Разве это так дурно, что я люблю тебя? Ты свела меня с ума, Махария.
— Не надо говорить так, Кирцэй… До каких же пор будем мы так стоять с тобой здесь, парень? И чего я тут время теряю?
— Не уходи, Махария!
— Скажи же мне, чего тебе надо, Кирцэй?
— Твоей любви мне надо, Махария.
— Похоже, ты и впрямь сошел с ума, Кирцэй. Тебя следует на цепь посадить. Пойду-ка я и принесу цепь…
Девушка повернулась и ушла, Кирцэй пошел за нею. Сначала она шла медленно, поминутно оглядываясь, затем вдруг сорвалась с места и побежала, ловко перепрыгивая через кусты. Кирцэй помчался вслед за ней…
А Салуки все стоял на том же месте и следил за ними взглядом, пока они не исчезли вдали…
Теперь Махария что ни день приходила к лимонному дереву. Завидев Кирцэя, она, будто в испуге, поворачивалась и убегала с быстротой ветра, и Кирцэю ни разу не удалось догнать ее…
Так продолжалось с неделю, но однажды, словно надев соколиные крылья, Кирцэй догнал девушку, ухватил за подол ветхого платья, и в руке его остался обрывок подола.
— Что ты наделал, Кирцэй! — в притворном ужасе воскликнула девушка.
— Я порвал твое платье, Махария, — сокрушенно отозвался Кирцэй.
— Ну и что за беда, не надо так огорчаться, Кирцэй, — пожалев парня, сказала девушка с такой доброй, милой улыбкой, что Кирцэя словно охватило пламенем. — О платье я совсем не тужу, но как мне явиться во дворец в таком виде? — и она прикрыла ладонью чуть обнажившееся бедро. — Не смотри на меня так, Кирцэй!