Тагу (Рассказы и повести)

Когда Кация спросил братьев о причине их бегства с родины, Кирцэй и Салуки ответили так: "Мы бежали от зла и пришли к добру". Ответ братьев понравился Дадиани, и он оставил их у себя. "Какой вы фамилии?" — спросил он. "Мы — Акаби", — отвечали они. Кация вспомнил фамилию своего крепостного Акобиа и улыбнулся братьям: "С этих пор будьте Акобиа!"

Кирцэй не захотел менять фамилию, изменить своему роду, а Салуки встал перед Кацией на колени, низко склонил голову и поблагодарил его.

Так Кирцэй стал Акобиа невольно, а Салуки — по доброй воле.

Братья быстро усвоили мегрельские обычаи и язык, сблизились со сванами и рачинцами, имеретинами и гурийцами — со всеми беглыми мужчинами и женщинами, которые нашли приют и защиту у Кации и жили под его крышей.

Кирцэю было двадцать лет. Красивый, стройный, черноглазый и чернобровый, быстрый, как рысь, добрый, отважный, прямой, порой своевольный, острый на слово, он с первого же взгляда внушал к себе любовь.

Салуки был на два года старше брата, степенный, медлительный, замкнутый в себе тугодум, он был коренаст и некрасив. Но оба они равно любили жизнь и людей, реки и леса, горы и долины, всякое зверье и домашний скот, но более всего — коней. Оба они выросли и возмужали на конской хребтине.

Мсахуртухуцеси[23] Дата Чкониа направил братьев в горы, к пастухам. Чего могли они ждать лучшего? Они и у себя на родине пасли овец и коров, не своих, конечно, а беговских. Кирцэй и Салуки быстро усвоили те обычаи и приемы мегрельских пастухов, которые до того не были им знакомы. Вместе с тем они замешивали такой сыр-сулгуни, который был куда вкуснее мегрельского, варили такой эларджи[24], заквашивали такое мацони[25] и жарили такой шашлык из молодого барашка или козленка, что пальчики оближешь.

Когда госпожа прослышала о кулинарном искусстве братьев, она велела привести их во дворец. Отведав шашлык, изжаренный Кирцэем, сулгуни, замешанный Салуки, заквашенное ими мацони, сваренный ими эларджи, она передала их в распоряжение мзареултухуцеси[26].

Портному было приказано сшить им одежду — штаны и блузы, сапожнику — мягкие чувяки и кожаные сапоги. Им пожаловали отделанные серебром пояса с кинжалами, выделили хорошее жилище. Еды и питья было у них по горло, свободного времени — вдоволь. У себя на родине они не знали ни одного дня отдыха. Но все эти пожалованные им блага не радовали их душу. Они любили жизнь в горах, полную опасностей и тяжелого труда, любили свои стада, равно сон и бодрствование с коровами, овцами и козами, охоту на диких зверей, единоборство с ветрами и бурными потоками, которые нередко сносили даже крупный рогатый скот в овраги и пропасти. Порой приходилось и спать в седле. И все же горы звали своих сыновей…

Нет, не было братьям-черкесам покоя и радости во дворце. И решили они умолить мсахуртухуцеси вернуть их обратно в горы, и только ждали подходящего часа. Но случилось так, что в один прекрасный день оба они неожиданно отказались от своего намерения. Иная, куда более сильная страсть овладела их сердцем и разумом. Сковала их словно цепью.