Мама для Совенка [часть первая]

Первой среагировала пустота у стены. Кашлянула выразительно, и целитель буквально вылетел из комнаты, торопливо на ходу прощаясь и обещая заглянуть завтра для контрольной проверки.

Юля осталась одна. Ну как одна… В комнате явно кто-то был, прикрытый невидимостью. Сложив слова целителя с кашляющей пустотой, Юля сделала единственный вывод — к ней приставили охрану. Неясно только — после побега из дворца или раньше?

Девушка прошлась по комнате, изучила потолок и поинтересовалась вслух:

— Так и будем молча мозолить глаза? Или все-таки познакомимся?

Била наугад, вытягивая на разговор. Можно было, конечно, промолчать, но товарищи спалились, причем в открытую, и оставить подобное без внимания было нельзя.

— А то неудобно — вы столько времени рядом, а я не знаю, как вас зовут.

Тишина длилась долго — Юля уже потеряла надежду и раздумывала, не облить ли стены водой и засыпать мукой, дабы проявить невидимок… Или плюнуть на охрану и оставить их в покое… Но как тогда переодеваться в спальне? Или посещать ванную комнату?

— Госпожа, безмолвные на службе не говорят, — донеслось хрипло из угла.

Отлично, их еще несколько.

— Но смотрят? — вскинула брови.

— Охраняют, — поправили из-за спины. Все, тушите свет, ее окружают невидимки… А она еще на Третьего себе жаловалась…

С самого утра день не задался. Раздражало все: яркое солнце, сильный ветер, нагнавший к обеду облака. Выводили из себя постные лица придворных, угодливые улыбки, а уж от докладов Фильярга затрясло так, что хотелось кого-нибудь прибить. Он даже знал конкретно кого. В ушах до сих пор звучал тонкий женский крик, перемежаемый испуганным возгласом патрульного: «Они падают! О девятиликий, они падают!» И руки сжимались, а на губах появлялась устрашающая улыбка, заставляя придворных шарахаться в сторону.

Если бы не Третий, он точно бы не сдержался и открутил дурочке голову. Потому был даже благодарен старшему брату за взятие на себя воспитания ассары. Однако мысль о том, что Харт сейчас с Юлей, приводила в дикое бешенство. Так сильно он не злился, даже когда один идиот утопил целый корабль из-за собственного гонора.