(Само)обман (СИ)

— Корчу из себя, — медленно повторяет за ним Сяо Синчэнь. Теперь он совсем не выглядит польщенным таким откровением в свой адрес. Настолько, что не дает себя коснуться — отстраняет чужую руку и идет мимо прямым величественным шагом, словно он не голый, а облачен в императорские регалии.

— Ну да, а что? — удивляется Сюэ Ян, оборачиваясь вслед за ним.

Сяо Синчэнь уже сидит на краю примятой постели и глядит в ответ неодобрительным взором. Как бы он ни старался демонстрировать спокойствие, сжатые почти до хруста пальцы на рукояти мухогонки выдают его напряжение.

Ах, понятно: оскорбился, что его не воспринимают всерьез. Да как же он не понимает? Сюэ Ян считает Сяо Синчэня весьма опасным для своей жизни, недооценивать его навыки в бою было бы верхом глупости. А также тот отличается нездоровым упорством и настойчивостью — аж до Башни Кои дошел, разве с этим можно не считаться? Но в остальном он мягок, покладист и отнюдь не склонен к демонстрации силы, потому такие редкие и весьма кратковременные вспышки действуют почище любого афродизиака. И именно в этом вся суть: будь даочжан таким всегда, то и глаз бы не лишился, и спутником у него бы числился кто угодно, но не Сюэ Ян.

Ладно, возможно, стоило это назвать как-то иначе. Обиженные даосы в планы совершенно не входят — это точно нельзя назвать интересным, поэтому самым верным решением будет ему подыграть. Благо Сяо Синчэнь сам идет ему навстречу своим веским:

— Раздевайся. Полностью.

В голову не приходит ничего достаточно остроумного, но при этом не грозящего сбить ему настрой, потому Сюэ Ян просто понимающе хмыкает, принимаясь за свой пояс. Какой же даочжан сложный — лишнего слова ему не скажи, на такие жертвы идти приходится! А тот будто и не ценит: только продолжает смотреть, как на пол падают сначала верхние золотые одежды, а потом и нижние, белые. Но по мере обнажения его взгляд теплеет, хотя губы все так же сжаты в прямую линию.

— Ко мне, — манит он рукой.

И никакого «прошу» или «пожалуйста», очень интригующе! По телу разливается предвкушающая дрожь.

Пальцы плотно сжимают челюсть Сюэ Яна, заставляя наклониться. Сяо Синчэнь долго смотрит ему в лицо, заставляя того даже немного нервничать под этим испытующим взором, прежде чем говорит:

— Избавься от этого, — и слегка касается левого века.

Сюэ Ян не сразу соображает, о чем идет речь. Он несколько раз потрясенно моргает и с опаской уточняет:

— Ты хочешь, чтобы я достал свой глаз? Ты серьезно?

— А-Ян, ты просто не представляешь, насколько одновременно пугающе и глупо это выглядит, — вздыхает Сяо Синчэнь, слегка выпадая из образа и напоминая о том, что он все еще даос, излучающий ауру всепрощения. — Хотя бы потому, что он смотрит куда-то… не туда, — он качает головой, показывая направление.

— А ты раньше сказать не мог?! — шипит Сюэ Ян, вырываясь из ослабевшей хватки и зажимая ладонью левую сторону лица. Он, конечно, часто подшучивал над даочжаном, но никогда не думал, что сам станет объектом его насмешек.

— Ну раньше я еще не до конца осознавал, что не смогу на это долго смотреть и не смеяться, — тот дарит ему безмятежную улыбку. — Только отвернись, пожалуйста, — это не то, что мне хочется видеть, — просит он и покорно ждет, пока Сюэ Ян, бранясь себе под нос, пытается вытащить из глазницы стеклянный шарик. А тот, как назло, не желает расставаться с насиженным местом, искренне не понимая, за что заслужил столько нелестных слов.

— Доволен? — наконец покончив с этим, Сюэ Ян эффектным жестом отбрасывает ненужный глаз куда-то себе за спину, и тот с глухим стуком укатывается в неизвестность (надо будет потом его найти, а то все-таки ценное имущество!). Он подается вперед, снова давая себя рассмотреть, и вздрагивает, когда мягкий конец мухогонки упирается ему под челюсть, не позволяя опустить голову.

— Да, так гораздо лучше, — покровительственно гладит его по щеке даочжан, одобряя, и велит жестом выпрямиться. Кажется, смятение Сюэ Яна вернуло ему боевой дух и он снова готов вжиться в роль.

Он начинает неторопливо вести рукой; конский волос щекочет мгновенно покрывающуюся мурашками кожу. От шеи вниз, к ключицам, по груди и под ребрами, и почему-то эти почти целомудренные касания заставляют подрагивать колени, словно призывая на них опуститься. Если Сяо Синчэнь об этом попросит, Сюэ Яну будет несложно.

Даже отсосать согласится, хотя получать удовольствие ему нравится не в пример сильнее, чем дарить. С конфетами у него как-то больше ладится, чем с членами, и вообще, крайне неудобно, когда чем-то заткнут рот и нет возможности достойно выразить свое мнение. Но вместе с тем — это единственный способ заставить даочжана издавать в постели хоть какие-то звуки, кроме тихих вздохов и невнятных бормотаний. И эти редкие стоны иногда определенно того стоят, чтобы потерпеть неудобства. Возможно, Сюэ Яну даже немного хочется услышать такую просьбу, и он не будет искать десяток отговорок для отказа.

Но даочжан молчит, с одухотворенным видом продолжая неспешно оглаживать чужое тело. Ему явно по вкусу эти мучительно-медленные ласки, о чем свидетельствует его возбужденный член, который он не стесняется сжать свободной рукой. Может, ему вообще тут спутник не нужен, сам отлично справится? Потому что при любой попытке к себе приблизиться он всем своим видом дает понять, что в этом нет никакой необходимости.