Маргиналы в советском социуме. 1930-е — середина 1950-х годов

Другим важнейшим показателем адаптированности репрессированных крестьян к условиям поселения было состояние производственного потенциала семей. Карательная статистика стандартно учитывала количество трудоспособных (взрослые 16–60 лет), которые, в свою очередь, делились на занятых и не использовавшихся на работах. На начало 1938 г. доля трудоспособного населения в комендатурах страны составляла 47,8 % от его общей численности; из числа трудоспособных на работах было занято 84 %. В комендатурах сибирских регионов упомянутые выше показатели фиксировались следующим образом: в Новосибирской обл. — 47,8 и 85,3 %, в Омской обл. — 46,3 и 80 %, в Красноярском крае — 50 и 82,7 %, в Иркутской обл. — 43 и 86,8 % соответственно. Отметим, что чем ниже был процент трудоспособного населения, тем интенсивнее оно использовалось (Иркутская обл.). Обратная ситуация сложилась в комендатурах Красноярского края, при этом очевидно, что в комендатурах в целом доля иждивенцев (дети, старики и нетрудоспособные других возрастов) оказывалась выше доли занятого населения. Соответственно выживаемость крестьянских семей в условиях такого соотношения напрямую зависела от вовлечения в сферу труда подростков от 14 лет и старше[464]. Следует учитывать и такой фактор, вполне существенно влиявший на состав и соответственно на трудовой потенциал семей в предвоенные годы, как аресты периода Большого террора в 1937–1938 гг. В трудпоселках на территории РСФСР аресты затронули 37 690 чел., из которых 20,5 тыс. проживали на тот момент в комендатурах Урала. В Западной Сибири аресту подверглось 5,8 тыс. чел. Если исходить из того, что практически за каждым арестом стояло изъятие главы семьи, то в среднем в масштабах страны это коснулось каждой десятой семьи[465].