Грандиозная история музыки XX века

Ксенакис разработал теоретический аппарат для одного из видов синтеза звука – гранулярного синтеза, при котором результирующий звук берется из совокупности «гранул», то есть очень коротких отрезков акустической волны, собирающихся в своего рода рой и напоминающих этим «звучности» Штокхаузена[753]. Он исповедовал научный подход к музыке и утверждал, что между музыкой и наукой много общего, так как то и другое имеет дело с системами. По сути, это был метод ученого или инженера, причем хорошо институализованного: «такие проекты», говорил он, «по карману только людям с деньгами, то есть государству»[754]. Государство действительно активно поддерживало инициативы по изучению свойств звука и связанные с ними эксперименты композиторов, открывая по всему миру разнообразные лаборатории и студии, такие как Laboratorio de Música Electrónica в Буэнос-Айресе, Institut vor Psychoakoestiek en Elektronische Muziek в Генте, а также Experimentalstudio für Kunstliche Klang und Gerauscherzeugung и Laboratorium für Akustisch-Musikalische Grenzprobleme в Восточном Берлине[755].

Таким образом, из всех вышеприведенных примеров хорошо видно, что академическая электронная музыка была делом дорогим и чрезвычайно рафинированным, и те, кто ей занимался, ставили себе скорее научные и философские, нежели собственно музыкальные, цели – их интересовали сущность звука, границы музыкальной экспрессии, процедурные вопросы композиции и так далее. Практические импликации этих разысканий, равно как и предполагаемая их аудитория, занимали композиторов существенно меньше, если и занимали вовсе: авангард того времени характеризовало надменное пренебрежение к слушателю[756].