Озябнуть в Зимбабве

- Мама, только не говори бабушке, что я тоже в больнице. Ты ведь завтра поедешь к ней?

- Конечно, поеду, доченька... Конечно, не скажу!

Всего через пару дней нас «сольёт» бабушке тётя Лера. (Хотя в чём её вина - в том только, что органически не умеет врать? «Мама спросила: „Почему Танечка меня не навещает, - она что, тоже в больнице?“ А я промолчала», - будет потом оправдываться тётя).

Педиатрический институт - это целый квартал обшарпанных построек. В приёмном покое говорливый жизнерадостный доктор осматривает, мнёт мою устрашающую конечность и восклицает:

- Да это же язва! Хорошо-то как!

- Что тут хорошего? - не выдерживает мама.

- А что плохого? - удивляется доктор. - Хорошая язва. Мы её краской помажем, антибиотики поколем девочке - и пойдёте домой!

Слово «домой» обнадёживает, и я улыбаюсь весельчаку доктору.

Медсестра отводит нас в одноэтажный каменный барак, формой и размерами похожий на школьный спортзал, только без ремонта. Тут всё облезлое, заплесневелое, рассохшееся. В девчоночьем отделении, отгороженном от мальчишеского символическими фанерными перегородками, ещё до того, как разместиться и «бросить кости», замечаю крупного, наглого таракана. Не сообщаю об этом маме: ей и так хватит впечатлений.

Вечер пятницы, на отделении почти никого. Одинокая девочка лет десяти слоняется в холле, выглядывает в окно, напевает что-то. Девочке скучно, и она немедля заводит беседу с вновь прибывшими, то есть с нами.

- А у нас никого нет! - дружелюбно сообщает девочка. - Все домой на выходные уехали.

- Вижу, - сухо отзывается мама.

С интересом рассматриваю первую встреченную местную обитательницу. У неё серые, тусклые волосы до плеч - сальные, с посечёнными концами, одета она в колготки с парусами на коленках и светлую, но такую заношенную, запятнанную футболку, как будто её тысячу лет не стирали.

- А вечером нам дают кефир, - делится девочка, доверчиво глядя маме в глаза. - Скоро принесут!

На вид она маленькая и щупленькая, но голос сиплый.

- Как тебя зовут? - спрашивает мама. Чувствуется, её сердит назойливость девочки.

- Яна.

- Что же ты, Яна, такая грязная? - интересуется мама без симпатии.

Девочка не обижается, напротив, расплывается в улыбке:

- А у нас воду отключали.

- Понятно, но футболку-то можно сменить?

- Не-е, - Яна энергично мотает головой. - У меня нету.

- А мама к тебе приходит?

Мне и то становится тревожно от маминых расспросов, но девочку Яну, похоже, они нисколечко не напрягают:

- Приходит. В марте была!

Сейчас конец мая. Мама вздыхает, осуждающе поджимает губы:

- Когда она в следующий раз придёт, скажи, чтобы принесла тебе новую футболку. В таком виде ходить стыдно!

- У неё нет футболок, - говорит Яна и даже руками разводит: откуда?

- Ну что же она, нигде не работает? - мама повышает голос, в нём сквозит недоумение.

Яна равнодушно пожимает плечами: