Озябнуть в Зимбабве

Меня тошнит; чьи-то руки подставляют, а потом уносят тазик. Иногда у изголовья появляется Яна и поит меня водичкой.

Вернувшись в жизнь, я осознаю весь ужас происшедшего: теперь меня не отпустят на собеседование! Плачу, ругаюсь, бессвязно жалуюсь на судьбу. И мама говорит:

- Я приведу психологов из школы сюда. Ты пройдёшь тестирование здесь.

День следующий. Я лежу в своём боксе, уже ожившая, но ещё на постельном режиме - пуп земли, которому приносят поесть «в номер», и слушаю мамины новости.

Новость первая: мама встретилась с Эн Вэ.

- ...Стою возле кабинета истории. Попросила девочку передать Николаю Викторовичу, что его ждёт Танина мама. Он выходит из класса. Видит меня. Бросается навстречу, хватает меня за руки... Какой темпераментный мужчина, - мама смеётся. - И спрашивает: «Что с Таней? Как у неё сейчас с головой?»

Мы обе хохочем.

- Представляешь? Услышав, что ты больна, он подумал, что ты спятила! Я объяснила, что это не смертельная, хотя довольно неприятная кожная болячка.

Совершенно лишняя информация для объекта моей любви!

- А он что? - переспрашиваю, совсем как Трифонова.

- А он выдохнул и сказал: «Слава Богу!»

Мама замолкает. Я закрываю глаза, представляя себе их встречу.

- Вот прямо так схватил тебя за руки - и спросил?.. Он был взволнован?

- Ещё как! На нём просто лица не было. Кстати, - мамин тон меняется, - он сразу же заговорил о твоей дружбе с Трифоновой. Сказал, что даже с супругой поделился: есть у него одна умная, талантливая ученица - и у неё такая подруга!

- Ну, какая «такая»? - бормочу.

- Ужасная, Таня. Неадекватная, грубая, невежественная! И... - мама мнётся, по-видимому, подыскивая слова, чтобы сообщить мне неприятную новость, - Николай Викторович сказал, что она остаётся на второй год!

Тоже мне, открыла Америку! Сама Трифонова почти не сомневалась, что так и будет.

- Ты должна расстаться с Трифоновой, - твёрдо говорит мама. - Ради Николая Викторовича. Я обещала ему, что попрошу тебя об этом.

Я молчу. И тогда мама пускает в ход вторую новость: завтра ко мне придут психологи из новой школы и проведут тестирование прямо в больничной палате.

- Обещай, что расстанешься с Трифоновой, - мама гнёт свою линию, пока я не отошла от радостного известия. - Подумай, как в твоей новой школе отнесутся к тому, что ты дружишь со второгодницей!

В мамином воображении я уже обучаюсь в этой чудесной школе. Дёргаю плечом, как делала в детстве, когда огрызалась.

- Ладно бы ещё подруга была. За две недели ведь ни разу тебя не навестила!

Это правда. Нелька ни разу не появилась у меня в больнице. Впрочем, чтобы не вешать на неё всю вину, замечу, что вообще никто из одноклассников ко мне не пришёл.

Зато в мой бокс, пропахший фукорцином, хлоркой и мазью Вишневского, приходят настоящие психологи: брюнетка Регина с маленькой, аккуратной головкой, в цыганской юбке, и шатенка Катя с каскадом и в брюках-бананах. Они спокойные и ироничные; уже через пять минут мы оживлённо обсуждаем принесённые ими тесты. С этой минуты я не сомневаюсь, что поступлю в новую школу - хоть и совершенно не пытаюсь подстроиться под экспериментаторов.