Каирские хроники хозяйки книжного магазина [Litres]

Наше извечное сестринское соперничество попало на благодатную почву. Мы постоянно ругались. Хинд была стратегом: она видела картину в целом. Я, напротив, была почти не в состоянии контролировать свои порывы и с упоением тонула в бесконечном потоке мельчайших деталей. Мы защищали свои конкурирующие подборки с рвением бравых солдат. Мы боролись за полки, книги на которых были лучше видны клиентам и поэтому быстрее раскупались, и места для новых поступлений на витринах. В детстве я испытывала перед Хинд бесконечное восхищение и преклонение и потому делала то, что делают все младшие сестры, – ходила за ней хвостом и вечно ее бесила. В подростковом возрасте наша ненависть стала взаимной, как и наше желание друг друга уничтожить. Мы хлопали дверями, громко заявляя, что никогда больше не будем иметь ничего общего. А потом мы познали ценность сестринской поддержки в условиях упорного женоненавистничества. Мы стали подругами и поклялись защищать и поддерживать друг друга. И при всем том мы, как никто другой, знали, как довести друг друга до белого каления.

В школе мы узнали больше о деяниях Вильгельма Завоевателя и Оливера Кромвеля, лорда-протектора Содружества Англии, Шотландии и Ирландии, чем о Мухаммаде Али и Насере. Мы изучали Древний Египет так же, как Грецию и Рим, но на уроках современной истории наша страна практически не была представлена – за исключением одного раздела об арабо-израильском конфликте. Я читала Шекспира и других корифеев английской литературы до того, как узнала об Имруулькайсе или аль-Хансе. Плохо финансируемые государственные школы предлагали «бесплатное» образование на арабском языке, но все, у кого была возможность, отправляли детей в иностранные школы – живое наследие колониального прошлого, миссионерских инициатив и дипломатических представительств. Мы с Хинд учились в Британской международной школе в Каире, но от Каира мы были страшно далеки. Выходными днями у нас были суббота и воскресенье, в то время как у остального Египта – пятница и суббота. На территории школы нам категорически запрещалось говорить по-арабски. Это была Великобритания – с ее блинами с лимоном и сахаром на Покаянный день, празднованием ночи Гая Фокса и благотворительными садовыми ярмарками. Белым учителям платили зарплату в английских фунтах. Одним из таких учителей, чей образ остался выжженным в моей памяти, словно клеймо, был мистер Пауэлл, который преподавал у меня в четвертом классе начальной школы. Помню его сердитое красное лицо, колючий взгляд голубых глаз, хищные зубы, губы, уголки которых, казалось, оттягивает вниз что-то тяжелое. Он держал руку на животе, как Наполеон на портрете, и всегда источал запах перегара. «Вы глухие, чокнутые или тупые?» – любил повторять он.