Жар под золой

Габи поставила кофе на пол, и мне пришлось, хочешь не хочешь, сесть по-портновски. Габи не вышла из комнаты, она просто села на высокую, как в баре, табуретку у окна и уставилась на улицу.

— У меня в том шкафчике кое-что хранится, и Бальке это подпишет... подпишет, он ведь не дурак.

Я никак не отреагировал на этот намек и коротко передал ему все, что рассказала мне Клаудия. Франк сидел неподвижно и слушал. А Габи время от времени выражала свое удивление легким покашливанием. Кончил я так:

— Вот я и думал, что мы ночью все нагрянем ка кладбище, ты, я, Бюлер и Баушульте...

— Не доверяю я этому охотнику за скальпами. Оставь его лучше дома, — резко возразил Франк.

— Франк, он должен быть с нами, он столько знает, нужно, чтоб он был, может, он нужнее всех нас, вместе взятых... А я сейчас заеду к Бюлеру. Ну пока...

Я позвонил к Бюлеру, и старик открыл дверь, натягивая на плечи болтающиеся подтяжки.

— Заходь, — сказал он, — у нас нынче картофельные оладьи. Пахнет на весь дом.

— Хорошо пахнет, — подтвердил я.

Он заставил меня сесть с ними за стол. Всякий раз, когда я клал себе на тарелку поджаристую оладью и сдабривал ее яблочным повидлом, хозяйка поощрительно кивала.

— Пора действовать, — сказал я, — в ночь на первое мая...

— Ну да... А как ты себе это мыслишь?

Я изложил ему свой план, по которому мы, то есть он, я, Баушульте и Франк, с вечера засядем в моей будке на кладбище, а вмешаемся только, когда они откроют склеп.

Хозяйка продолжала колдовать у плиты и к нашему разговору не прислушивалась.

На стене над кушеткой висел коврик с изображением двух ангелов, которые вели за руку двух детишек, а под ними красовалась вышитая надпись: «Наставь меня на стезях моих...»

— Надо и пастора прихватить, — сказал Бюлер.

— Не впутывай ты его, он может угодить в пренеприятную историю, он и так уже сделал больше, чем мог.

— А насчет флага и двух штандартов, которые должна сшить моя жена, все остается в силе?

— Да, Бюлер, все остается в силе. Одно к другому не имеет отношения.

Бюлер проводил меня и во дворе указал на грушевое дерево:

— В прошлом году я собрал полтора центнера, в этом не сниму ни единой груши. Ее мой отец посадил, в двадцать восьмом, когда эти дома только еще заселялись, скоро ей пять десятков стукнет... Ничего себе возраст для дерева... А урожай как в лучшие годы... Лотар, а зачем тебе понадобились эти флаги?

— Потом, Бюлер, потом...

Я отогнал машину к Баушульте и ввел его в курс дела. Он с тревогой на меня поглядел:

— Лотар, не пори горячки, без полиции у вас ничего не выйдет.

— Не приплетай ты полицию к этому делу.

— Спятили вы оба, что ты, что Франк. Рано или поздно наступает такая минута, когда больше нельзя играть в индейцев...

— Уймись, Баушульте, мы с Франком не питаем никакого доверия к твоим прежним коллегам и знаем почему... Коллеги твои натасканы на левых, а не на правых, вот почему мы им и не доверяем... Не хочешь быть с нами, не надо, мы все обнародуем и все сделаем сами... Правда, на свой лад и к тому же так, что замолчать эту историю больше не удастся.