Михаил Катков. Молодые годы

Катков смог оживить газету, в частности, он коренным образом обновил литературный отдел, где печатались оригинальные и переводные художественные произведения, научно-популярные статьи. Здесь, например, были напечатаны «Материалы для биографии» Пушкина (цикл статей П. И. Бартенева (1854)), заслужившие высокую оценку П. А. Вяземского. К началу редакторской деятельности Каткова у газеты числилось 7 тысяч подписчиков, к 1855 году их количество возросло до 15 тысяч. Московский университет был услышан даже в самых отдаленных уголках России. Катков предпринял ряд попыток технически преобразовать газету: увеличился ее объем, в годы Крымской войны подписчикам, хоть и нерегулярно, но доставлялся специальный листок, чтобы оперативно информировать подписчиков о событиях на театре военных действий.

Новое место редактора дало жалованье в 2000 рублей с прибавкой по 25 копеек с подписчика, а также казенную квартиру в корпусе университетской типографии на Страстном бульваре — его постоянный адрес в Москве, ставший известным всей России. Князь В. П. Мещерский вспоминал, что жилище Михаила Никифоровича напоминало неприступную крепость, «внутри которой, где-то зарытый в своих бумагах всех видов и закрытый для всех глаз, сидел отшельник издатель „Московских Ведомостей“ и вел оживленную беседу с шумевшим около него миром.»[461].

Доступ в кабинет Каткова был один из самых курьезных. Попасть в него с парадного подъезда было невозможно. Выбегавший лакей смотрел на посетителя с удивлением, всем видом говоря, как вообще могла в голову прийти мысль — звонить и спрашивать Каткова. В ответ всегда звучало неизбежное — «дома нет». «Надо было пройти двором, зайти в маленькую темную дверь и по узенькой черной лестнице добраться до старенькой, разорванной клеенкою обитой двери, затем очутиться в темненькой какой-то каморке, там наткнуться на какого-то сторожа и от него узнать: что и как?»[462] Когда посетитель попадал в «никогда не ремонтировавшуюся комнату, с столами и стульями, на которых сидели два человека, изображавшие собою контору редакции», на вопрос «как увидеть издателя?» вырастала фигура Н. Н. Воскобойникова, секретаря Каткова, и решалось, «предстанете ли вы или не предстанете перед ним самим». Сквозь лабиринты комнат наконец можно было добраться до кабинета и заметить «отсутствие всякого удобства, всякого комфорта и всякой роскоши; в простом, старом суконном халате сидел Катков с гранками перед ним на столе»[463]. Бывая не раз у Каткова, Мещерский вспоминал, что никогда не видел его спокойным или апатичным. Всегда он находился «под влиянием какой-нибудь доминантной ноты и в настроении увлеченном», так что предмет разговора и живой интерес беседы «закипал вмиг, когда вы садились перед ним»[464].