Михаил Катков. Молодые годы

«Пропилеи» напечатали выполненный В. А. Жуковским перевод «Илиады», ранее не публиковавшийся. Здесь же появились переводы диалогов Платона с историко-философскими комментариями. Перевод «Царя Эдипа» Софокла сделал для «Пропилеев» С. Д. Шестаков. Интересно заметить, что с именами Шестакова и Леонтьева, вместе снимавших в целях экономии квартиру, связано имя молодого студента, которого они приютили у себя. Им оказался Владимир Иванович Герье, будущий профессор всеобщей истории и основатель Московских высших женских курсов.

Во времена Каткова архаический период был еще мало разработан наукой, так что вполне можно сказать — Михаил Никифорович шел непроторенной дорогой. Досократовская философия сохранилась в разрозненных фрагментах, нередко труднодоступных истолкованию и противоречивых. Новизна труда Каткова состояла в переносе акцента в изучении древнейших философских школ с внешних различий и оценок их заслуг, с позиций категориального аппарата современной ему науки, на понимание смысла и внутреннего единства философии той эпохи[447]. Подобный подход позволял представить досократовскую философию не как случайно запечатленный набор различных школ, но единой философской системой, где «все системы и школы как одно целое, они взаимно друг друга уяснят и восполнят»[448].

Изданное отдельной брошюрой позже, в 1853 году, исследование М. Н. Каткова заинтересовало научное-литературное сообщество, которое незамедлительно отреагировало несколькими рецензиями. Одна была опубликована в мартовском номере «Отечественных записок» в 1854 году. Рецензент ставил в заслугу автору блестяще написанные очерки об отдельных представителях досократовской философии, «ясность, отчетливость, простоту и силу» стиля изложения мыслей. «Непонятный доселе древнейший период греческой философии теперь разъяснен окончательно, и наука должна произносить имя Каткова с благодарностью», — отмечал рецензент[449]. Другой отзыв, принадлежавший профессору Московской духовной академии В. И. Лебедеву, напечатал погодинский «Москвитянин». Он расходился с предыдущим рецензентом в выводах и оценках. К достоинствам работы были отнесены авторские объяснения «с знанием дела», превосходный и весьма дельный критико-филологический разбор. Однако в конечных выводах отмечалась поспешность в издании труда и возможность «сделать несравненного более того, что сделал» автор[450].