Михаил Катков. Молодые годы

Литература того времени в России фактически была социологией и проповедью, историософией и эстетическим трактатом. Она стремилась понять свое время, откликнуться на злобу дня, перешагнув свое десятилетие и даже свой век[490]. Не случаен в предреформенные и пореформенные десятилетия особенный рост количества книг, а главное — спрос на них. Реальная действительность середины XIX века стала ярким отражением слов Белинского, что «книга — есть жизнь нашего времени»[491]. Книги в ходу были самые разнообразные, преимущественно беллетристика; исключение составлял сам Виссарион Григорьевич, сочинения которого в библиотеках спрашивались более всего, как впоследствии и «Русский вестник», конкурирующий с «Современником» на первых строчках среди наиболее популярных и востребованных в библиотеках журналов[492].

Набор сухой информации и отвлеченные теории не делают человека человеком, как свидетельствует русская литература XIX века, обращаясь к теме «маленького человека». Ум, обремененный заботами жизнеобеспечения, порою отчужденный от нравственного смысла своего существования, всегда может себя обмануть, оправдывая жестокое и безнравственное отношение необходимостью.

Н. Бердяев писал, что вся задача в том, чтобы в этом бушующем мировом потоке, требующем приложения огромной духовной энергии, «уцелел образ человека, образ народа и образ человечества»[493]. С этим вызовом на все времена столкнулся и молодой Катков. «В публике господствует хаос мнений, пестрота вкуса, способность обольщаться взглядами спекулянтов и ничтожными явлениями. Какая всему этому причина? — вопрошал знаменитый В. Г. Белинский. — Отвечать не трудно: с одной стороны, недостаток внутренних интересов в обществе, с другой — недостаток солидного, прочного, основанного на науке образования. <…> У нас как будто никто и не понимает, что без изучения глубокого и напряженного, без наукообразного развития эстетического чувства нельзя понимать поэзии; что непосредственное чувство без размышления и вникания ни к чему не ведет, кроме личных предубеждений.»[494].

Два редактора и публициста, издателя, литературных критика олицетворяли разные направления литературного и общественного дискурса. Это была страница истории развития двух разных традиций, литературных и общественно-политических, в жизни России, когда молодыми людьми уже велась борьба за сердца людей. Непростая дилемма, вовлёкшая в живой водоворот идей и действий общественно-политическую мысль XIX века, — формирование державного, имперского или секулярного, нигилистического сознания, олицетворяющего борьбу не только за свободу личности, но и против государства, традиций, культурного значения того русского государственного проекта, который сложился в российской истории к XIX веку, — жива и сегодня, а потому нельзя миновать опыт и идеи наших мыслителей.