Дневник. На Поместный Собор. 1917–1918

Приходил к Патриарху и ко мне архиепископ Тверской Серафим, вынужденный теперь выехать из Твери по постановлению местного Исполнительного комитета, угрожавшего в противном случае арестом его. Но сугубая беда в том, что и Съезд, бывший 12-го января, весьма значительным большинством тоже высказался за оставление им кафедры. Архиепископ Серафим винит во всем своего викария, недавно назначенного из Екатеринославских викариев преосвященного Иоанна (Поммер) Таганрогского, вместо переведенного из Твери по желанию архиепископа. Теперь он недоволен уже и этим викарием, приставшим, по его словам, к большевикам. Преосвященный Серафим усматривает такую причину недовольства на него в епископском Совете, временно учрежденном летним составом Синода. Мне очень жаль преосвященного Серафима, очутившегося в таком положении изгнанника. Но тут несомненно много и в нем вины. Ведь как в свое время из Кишинева домогался он Твери, чтобы быть «на пути» в Москву. «Пора домой», — отвечал он одному преосвященному на приветствие его с переводом в Тверь. Вот тут-то он, стоя на двух путях — в Москву и Петроград, — и устремлял свои очи то туда, то сюда, а не на свою епархию. Он, как человек иного воспитания и происхождения, всегда смотрел свысока на духовных, как помещик, бывало, на своих крепостных. Правда, он много хорошего делал, но скорее для себя, а не для них, т. е. руководился личными соображениями; а главное, нельзя было не чувствовать его пренебрежительного отношения к ним. А в Твери он и совершенно забросил епархию, занимаясь высшею политикою, особенно после искусственного избрания его в члены Государственного совета*. Теперь ему и отплачивают, и даже слишком. Весенний, апрельский, Съезд, высказал ему недоверие*. Синод признал этот Съезд незаконным; назначен был Синодом Съезд в августе в присутствии командированного преосвященного Михаила Самарского, присутствующего в Синоде. Большинством шести голосов ему было высказано недоверие. Но Синод оставил преосвященного Серафима в Твери. Казалось бы, что дальнейшее утверждение свое здесь должен бы созидать сам Преосвященный. Но я уже отметил бестактное его выступление в одном из соборных заседаний, что, несомненно, способствовало большому разрыву его с паствою. Так оно теперь и оказалось. Положение Преосвященного теперь, конечно, тяжелое, да и трудно чем-либо ему помочь. Думаю, что ему уже не быть Тверским. Даже с его слов видно, какое там озлобление против него, и не двух-трех, как он старается утешить себя, а значительного большинства. По-моему, ему не нужно было уезжать. Пусть бы его арестовали. Это обстоятельство, правда не особенно приятное, быть может возбудило бы к нему сочувствие.