Тополя нашей юности [Рассказы и повести]

С Валей мы как бы в молчаливом сговоре. Алеша этого не понимает, злится, ища причину очевидной тщетности своих ухаживаний. Причину он видит, кажется, в том, что Валя небезразлична к Голубу, и весь двухкилометровый путь до полустанка как может подкалывает моего соседа. Надо сказать, что Алеше это удается. Даже Валя, обычно строгая в присутствии Голуба, иной раз не выдерживает и заливается беззаботным смехом. Я не могу ее понять: внешне она ничем не отличается от тех одетых по последней моде девушек и женщин, которые уже на другой день своего пребывания в «Орлином гнезде» катаются на лодках, охотно принимают от мужчин разные услуги и даже попадают на «остров разочарования и слез».

Время летело быстро.

Это произошло на десятый день нашей жизни в сосновом раю. Видимо, в доме отдыха был кто-то еще из приднепровского городка, и Алеша наконец узнал действительную причину провала своих кавалерских намерений.

В тот тихий предвечерний час, когда мы шли на полустанок, он, как никогда, был насмешливым и колючим.

— Ветераны войны… — едко бросал он. — Ярославна, оплакивающая плененного мужа в Путивле на городской стене. Глупости все… Жизнь есть жизнь. Разве не смешно говорить в атомную эпоху о верности?..

Голуб, не обращая внимания на присутствие Вали, грубо выругался. Я никогда не видел его таким злым. Валя шла с побледневшим лицом.

На полустанок мы пришли молчаливые, недовольные друг другом. Купили газеты. Валя наконец получила первое письмо от мужа, и, прочитав, спрятала его в сумочку, напоминавшую миниатюрный дубовый бочоночек. На перроне, на окрашенной в зеленый цвет скамейке, сидел средних лет мужчина с болезненным, желтоватым лицом и рядом с ним мальчик. Когда мы возвращались, мужчина вдруг захрипел, на губах у него показалась пена, а лицо сделалось черно-синим, как только что вывернутый пласт подзола. Он упал со скамейки и начал биться головой о землю.