Тополя нашей юности [Рассказы и повести]

А в общем-то лектор не ошибся — Соловьи действительно тянулись к культуре. Вряд ли из какой другой деревни столько молодежи училось в техникумах, институтах, сколько из Соловьев. Молодые соловьевцы отличались находчивостью, сообразительностью, на лету хватали сказанное учителем и пробивались даже туда, куда и городские не всегда могли пробиться.

В войну Аркашка Шлег снова объявился в Соловьях. С год сидел тихо, а потом опять за старое. К немцам соловьевцы относились враждебно, и Аркашка действовал безнаказанно. Раз пять нападал на эшелоны, и в конце концов ему все же удалось выкинуть несколько тюков с шинелями и мундирами.

В партизаны из Соловьев подалось немало людей, даже командиром роты был местный хлопец — Виктор Шлег, племянник Аркашки, попавший в окружение. Однако, несмотря на то что родич был командиром, сам Аркашка в партизаны не пошел. Действовал, так сказать, самостоятельно. Налетал на мельницы, маслозаводы, как и раньше, грабил эшелоны. Это приносило кое-какую выгоду. Соловьевцы перекрашивали немецкие мундиры, шинели, перешивали их на свитки, поддевки и юбки. Не редкостью было увидеть, как седые дядьки и молодицы, сидя в землянках, едят бульбу с португальскими консервами.

После войны, хотя Аркашка и не был настоящим партизаном, о прошлом его не вспоминали.

Виктор Шлег, Аркашкин племянник, в отряде прославился смелостью, был награжден, потом пошел в армию и там тоже заслужил награды. Из армии он вернулся капитаном и привез с собой жену — чешку. В те годы никому не разрешали жениться на иностранках, а Виктору разрешили.

Потом, когда на Полесье начали разведывать нефть, он подался в поисковую партию.

Сначала — долгие годы — поиски шли безуспешно. Буровые вышки вырастали и исчезали, нефть однажды показалась, но, как утверждали специалисты, она не имела промышленного значения.

Виктор переезжал из района в район, работал помбуром, бурильщиком, стал мастером.

Случилось так, что на шестнадцатом году поисков буровые вышки поднялись и на соловьевском поле — одна на песке, другая прямо на болоте. Соловьевцы, чуткие ко всему новому, подались на буровые — на заработки. Пошел в подчинение к племяннику и Аркашка Шлег. Было ему уже за шестьдесят, жил он бобылем — ни жены, ни хаты. Устроившись на буровой, он при всяком удобном случае похвалялся на людях, что лет через десять Соловьи станут городом, и там, где теперь песчаная улица, ляжет асфальтовый проспект. Ему верили и не верили…

Нефтяной фонтан ударил осенью, в пасмурный, мглистый день. Болотце за несколько часов превратилось в желто-черное озеро. На буровой качали, подымали на «ура» Виктора. А Аркашка — сразу в село. Выпачканный с головы до ног, он, точно одержимый, бегал по улице, заглядывал чуть не в каждый двор и, показывая бутылки с черной маслянистой жидкостью, счастливо, как ребенок, смеялся.