Отец лучшей подруги

— Где папа? Как он?!

Описываю ей то, что уже стало моим персональным кошмаром. Как ее отцу стало плохо, как он рухнул дома, как потом его увезли на больничной каталке на обследования.

Костя поехал за Идой Марковной, а моя мама сейчас пытается по старым связям найти какого-то светилу кардиологии. Кажется, будто все, как и было раньше в семействе Дмитриевых, когда близкие действительно были близко, а не хлопали дверьми, съезжали или молча проклинали одним только взглядом. Как моя мама.

— Хочешь чай? Кофе? — не теряется Юля. — Я схожу, принесу.

Трясу головой.

— Тогда возьми мой батник, тебя же всю трясет, Лея.

— Мне так страшно…  

Я нифига не смелая. Меня даже взрослой-то назвать трудно. Когда в скорой меня спросили о группе крови Платона, я растерялась. Аллергии, болезни — все мимо. Я только глотала слезы и мечтала закрыть глаза и очутиться в другом месте и в другое время.

— Ты замерзла, — Юля помогает вдеть окоченевшие руки в рукава ее батника и обнимает меня за плечи. — Ты сколько тут в коридоре просидела на сквозняке? А на тебя одна футболка.

Лишнее подтверждение моей собственной беспомощности. Даже не оделась. Не подумала ни о чем. И не поговорила с Платоном о том, что его беспокоило все это время. Верила, что он нормально перенес сначала ссору с Юлей, потом разговор с моей мамой, а потом еще и мою ненужную любовь…

— Это я виновата… — шмыгаю носом. — Что он тут оказался…

— Нет, — серьезно отвечает Юля. — Если кто из нас виноват, то я. А ты, Лея, была рядом с ним и спасла ему жизнь. И ты еще и виновата? Вот я только и доводила его все это время…

— Он все равно тебя любит.

— И я его тоже очень люблю. Жаль, чтобы понять это, надо было оказаться здесь… Когда я на репетиции услышала от тебя, что отец в больнице, у меня вся жизнь перед глазами промелькнула. Я же всего-то и хотела, что пожить своей жизнью. Вот и вспылила из-за этого дома… Но я не хочу его терять насовсем, Лея. Не готова. Да, у него есть заскоки с контролем, с единоличным принятием решений, а у нас были проблемы в отношениях, но, блин… Он все еще мой папа, который дал мне все, что у меня есть. И его люблю.

— И я тоже, — реву.

— Дуреха вообще, — всхлипывает Юля, обнимая меня еще крепче. — Ну, правда, могла мне сказать и раньше!

— Не могла. Поверь… Как будто блок какой-то стоит. Я столько лет молчала, что сейчас просто язык не поворачивается. Не знаю, почему.

Юля гладит меня по волосам, как когда-то меня гладила только мама.

— А он? Не признавался тебе?

«Ты, конечно, надеешься, что ему просто надо больше времени, чтобы понять себя… Но нет, Лея. Правда в том, что Платон никогда не будет твоим».

Трясу головой, надеясь, что слова Оксаны наконец-то исчезнут из памяти.

— Было не до того, — сухо отвечаю. — Он тяжело перенес твой переезд, хотя и делал вид, что он Железный Человек и ему все нипочем.

— Типичный папа, — закатывает глаза Юля.

— Юленька! Лея! — в коридоре появляется Ида Марковна.