Проза И. А. Бунина. Философия, поэтика, диалоги
- Автор: Пращерук Наталья Викторовна
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-398-1
- Жанр: Филология
Электронная книга - «Проза И. А. Бунина. Философия, поэтика, диалоги». Краткое содержание книги:
Книга предназначена для научного гуманитарного сообщества и для всех, интересующихся творчеством И. А. Бунина и русской литературой.
Подступающие к героям холод и ночь воспринимаются как знаки безнадежности и пронзительного сиротства, того, что никакое «свидание при луне» уже не может соединить героев. Холодный вечер затем сменяется почти зимним холодным утром: «Все крыльцо было седое от мороза. Мороз солью лежал на траве» (4, 76). Напомним, что сцена ночного свидания Лизы и Лаврецкого, обещающая счастье настоящей любви, сопровождается пейзажной зарисовкой иного плана: «Ночь была тиха и светла, хотя луны не было» (7, 235). В бунинском пейзаже – по контрасту с тургеневским – вновь угадывается скрытый диалог двух авторов.
Заключительный фрагмент рассказа еще более показателен в этом плане. Он решен в подчеркнуто обобщающем ключе: «Беззвучно сиял осенний день голубым чистым небом. Великая тишина стояла над пустыми полями, над оврагами, надо всей великой русской степью. Медленно плыла по воздуху вата с татарок, с иссохших репьев. На репьях сидели щеглы. Так они будут сидеть целый день, только изредка перелетая, перенося свою тихую, прелестную, счастливую жизнь» (4, 77). Поднятая Буниным тема обретенной тишины «родного гнезда», родины, в которой только и возможно приобщение к подлинной жизни, на мой взгляд, наиболее адекватно прочитывается именно в соотнесении с ключевым эпизодом возвращения Лаврецкого в Васильевское из романа «Дворянское гнездо»: «И всегда, во всякое время тиха и неспешна здесь жизнь. <…> И какая сила кругом, какое здоровье в этой бездейственной тиши! <…> И он снова принимается прислушиваться к тишине, ничего не ожидая, <…> тишина обнимает его со всех сторон, солнце катится тихо по спокойному синему небу, и облака тихо плывут по нем. <…> Лаврецкий не мог оторваться от созерцания этой уходящей, утекающей жизни, <…> и <…> никогда не было в нем так глубоко и сильно чувство родины» (7, 190).
Таким образом, в рассказе Бунина «Последнее свидание» мы обнаруживаем такой тип интертекстуальной связи, который был обозначен в работах М. Риффатерра термином «текстуальной канвы», когда развертыванию и преобразованию подвергаются не столько конкретные тексты и сюжеты, сколько целые схемы мышления, системы мотивов и приемов, а также определенные текстуальные навыки[260]. «Тургенев действительно обладал уникальной способностью подхватывать на лету яркие жизненные впечатления, загораться художественным волнением и создавать фигуры, “сотканные из света и воздуха”, намечать в своих романах тонкую художественную канву, по которой очень часто его современники и последователи вышивали свои узоры»[261], – замечает автор одного из последних трудов о художнике Ю. Лебедев. Думается, к лучшим, к самым ярким последователям такого рода принадлежал и Бунин.
Глава 2
Диалог-полемика с Достоевским
Бунин традиционно относится к самым последовательным критикам Достоевского. Это подтверждается многочисленными мемуарными свидетельствами. По воспоминаниям современников, Бунин весьма неодобрительно высказывался и о форме, в частности о стиле, и о содержании произведений великого предшественника. Одно из самых резких высказываний приводит в своей книге И. Одоевцева: «Ваш Достоевский – вот кого бы надо было, как когда-то футуристы намеревались Пушкина – “сбросить с корабля современности”. Сбросить с палубы в океан, чтобы его акулы сожрали. <…> Вот бы им Вашего Достоевского со всеми его бездарными романами бросить. Он-то уж о природе никогда не писал. У него всегда дождь, слякоть, туман и на лестнице воняет кошками. У него ведь нет описаний природы – от бездарности»[262]. Более сдержанные суждения писателя о гениальном предшественнике содержат воспоминания людей, близко знавших Бунина, например, Г. Кузнецовой. Признавая, что Достоевский «не производит на него впечатления»[263], «его нисколько не трогает»[264], она тем не менее приводит высказывание Бунина, свидетельствующее о его способности оценить тот иной способ письма, который предложил русской литературе классик XIX в., понять адекватность стиля художника его творческой индивидуальности: «А я утверждаю, что он иначе и не мог писать, и в свою меру отделывал так, что дальше уже нельзя… Вслушайтесь в то, что я говорю: все у него так закончено и отделано, что из этого кружева ни одного завитка не расплетешь. <…> Иначе он и не мог писать»[265]. Отчасти неожиданен и одновременно закономерен итог ее воспоминаний: «…как-то сказал: “Я и имя это – Алеша – из-за него возненавидел! Никакого Алеши нет, как и Дмитрия, и Ивана, и Федора Карамазовых нет, а есть АВС”. Но в тоже время это у него сложно. Достоевский ему неприятен, душе его чужд, но он признает его силу, сам часто говорит: конечно, замечательный русский писатель – сила! О нем уж больше разгласили, что он не любит Д., чем это есть на самом деле. Все это из-за страстной его натуры и увлечения выражением»[266].
260
См. об этом: Жолковский А. К. Блуждающие сны и другие работы. М., 1994. С. 29–30.
261
Лебедев Ю. Указ. соч. С. 401.
262
Одоевцева И. На берегах Сены. Париж, 1983. С. 283–284.
263
Кузнецова Г. Н. Из «Грасского дневника» // Иван Бунин: в 2 кн. М., 1973. Кн. 2. С. 272 (Лит. наследство. Т. 84).
264
Там же. С. 274.
265
Кузнецова Г. Н. Из «Грасского дневника». С. 275.
266
Там же. С. 278.