В долине смертной тени [Эпидемия]

Сначала Ренату это сильно огорчало, но когда в ее жизни появился кокаин, то стала думать об этом все меньше и меньше. Она совершила для себя великое открытие; оказывается, в мире есть вещи, вызывающие замечательные ощущения и помимо бельканто.

Но сейчас неожиданно у Ренаты возникло сильное желание петь. Она почувствовала, как соскучилась по своим занятиям в консерватории, по своему преподавателю и даже сокурсникам, которых она не особенно жаловала, за что получила от них прозвище «Гордячки». Когда она впервые его услышала, ее, в самом деле, охватила гордость; то, что ее так зовут, разве не свидетельствует о том, что она выделяется среди прочих, не такая, как все. Да и почему она должна быть похожа на других, ведь она принадлежит к самой высшей части российской элиты, ее отец занимает высокий пост, он по несколько раз в неделю видит самого президента. И даже иногда разговаривает с ним. Никто из ее сокурсников и близко не может этим похвастаться. Но при этом Рената никому не рассказывала о том, из какой она семьи; отец категорически запретил ей распространяться на эту тему. Она понимала причину этого запрета, а потому никогда его не нарушала, но при этом мучилась от невозможности открыть правду. Почему-то Ренате очень хотелось, чтобы ей завидовали, смотрели вслед неважно, с каким выражением, зато она бы вызывала у других бурю эмоций. А что еще по большому счету и надо?

Но сейчас, вспоминая эти мысли и чувства, ей становилось стыдно и противно за себя. Она поймала себя на том, что отец Варлам совершил чудо, он не просто освободил ее от кокаиновой зависимости, но еще от многих недавних представлений, которыми было забито ее сознание. Это было странным, но девушка ощущала что-то вроде прояснения, словно какая-то короста отвалилась от ее души. И стало пусть немножечко, но полегче. Раньше ее постоянно что-то душило, она и к кокаину потянулась, чтобы ослабить эту удавку. А теперь это происходило без участия наркотика, само собой. И это ей нравилось.

Рената пела и играла так самозабвенно, что не слышала, как в ее комнату вошел Ростик. Он решил ей не мешать, а тихонько посидеть в углу, послушать и посмотреть. Такой двоюродной сестры он еще не видел, он даже не знал, что она может выглядеть столь одухотворенно. Ему даже показалось, что она стала красивей лицом. По крайней мере, прежнее выражение уныния и недовольства сменилось на радостное.

Внезапно Ростик закашлялся, Рената резко оборвала пение и повернулась к нему.

— Это ты? — удивилась она. — И давно тут?

— Почти полчаса, — честно ответил юноша. — Ты прекрасно пела и аккомпанировала себе.

— Тебе понравилось? — В голосе Ренаты прозвучало сомнение.

— Да. Ты станешь отличной певицей.

— Возможно, — задумчиво протянула Рената. — И все же я не уверенна, что пение — мое призвание.

— Почему? — удивился Ростик.

— Сама не знаю, — вздохнула девушка. — Но так мне часто кажется. Чего-то не хватает.