Генерал Деникин. Симон Петлюра

Нет ничего удивительного в погромах: они естественны как град, как мор и как чума. Удивительно другое: что мы все-таки выжили и не стали ни глупее, ни слабее. Скорее наоборот: «Так тяжкий млат, дробя стекло, кует булат…» (А. Пушкин). Это ставит в тупик антисемитов и распаляет их душу: многие «приличные народы» уже давно исчезли с лица Земли, а это вот, сатанинское племя, живет и процветает.

Низкий поклон Н. В. Гоголю за то, что он, как истинно великий художник, показал естество и плоть народного антисемитизма, при этом не пожалев красок ни для своих, ни для чужих. Его самого захлестывала неудержимая, как икота, истерия антисемитизма. Уверен, что в такие минуты отвращение к самому себе не было ему чуждо. Оно могло стать одной из причин безумия гениального художника.

Исповедь больной совести продолжил Тарас Шевченко, особенно в поэме «Гайдамаки». Автора душит ненависть, темная, хмельная ярость от сознания абсурдности и неразрешимости жизненного конфликта, в наше время окрещенного словом «беспредел».

«Чтобы не было раздора между вольными людьми», Стенька Разин утопил ни в чем, кроме красы своей, не повинную персидскую княжну. Гайдамак Гонта идет дальше: согласно поэтической легенде, он убивает своих сыновей — не за измену Отчизне, как Тарас Бульба, а за то, что их мать-католичка отдала маленьких сынов своих в учение иезуитам.

Все темно и невнятно в этой кровавой истории. Сам Гонта был сотником в охране Стефана Потоцкого, и благодаря его измене сюзерену Максим Железняк сумел взять Умань, где учинил бойню, в ходе которой Гонта будто бы и зарезал своих сыновей, чтобы продемонстрировать верность (в который уже раз!) украинскому народу и православию. Залил же он свое горе реками крови — польской и еврейской. Страшна история Колийвщины. Спровоцированная в определенной мере Россией, она охватила Киевщину, Брацлавщину, Подолию, Волынь и грозила перекинуться на Левобережье, т. е. в зону непосредственно российских интересов. Тогда Екатерина II приказала своему генералу Михаилу Кречетникову «протянуть руку братской помощи» Польше, где королем в это время был ее любовник Станислав Понятовский. Генерал Кречетников пригласил Железняка, Гонту и других атаманов на банкет, предательски захватил их и выдал полякам. После нечеловеческих пыток Гонта был изжарен и изрублен в куски.

Кровь, грязь, предательство, пьяный разгул и похмельная одурь — такова атмосфера той «романтической» эпохи. Я не говорю о простых крестьянах-хлеборобах, о духовенстве, в этом чаду пытавшемся насадить и вырастить что-то доброе и разумное, — не они творили историю, не они правили пир. Казацкая старшина, много лет сражавшаяся с польской короной за расширение «реестра», т. е. за право быть на платной службе (со всеми «бенефитами») у польского короля, теперь стремилась, подобно своим родичам и бывшим единоверцам, а ныне ополяченным украинцам и злейшим врагам вольного казачества — Вишневецким, Збарским, Корецким, — стать владетельными князьями у себя дома и драть шкуру с холопов без оглядки на Варшаву или Москву. У лих под рукой были тысячи вольных казаков, «хлопцив», не знавших иного труда, кроме труда ратного. Они искали войну, жили войной, а в момент особого обострения событий увлекали за собой и молодую часть вполне мирного крестьянства, которое тоже было не прочь «вдохнуть воздух свободы», погулять в условиях вседозволенности, а заодно прихватить трофеев. Казацкие возы, если уж возвращались из похода, то не пустыми. Часто не возвращались, как и их хозяева. Что ж, такова профессия.