Любовь по-санкюлотски [Quand l’Amour était Sans-Culotte]

Облеченный официальной властью, Камилл начал смотреть на мелкий люд, требовавший хлеба, как на сборище опасных смутьянов, и объявил себя защитником порядка…

Спустя две недели он с Люсиль переехал на Вандомскую площадь во «дворец Ламуаньон», набитый шикарной и дорогой мебелью и великолепными гобеленами…

Для бывшего агитатора началась новая жизнь.

По воскресеньям семейство Демуленов приглашало друзей к себе в Кло Пайен — деревенский домик Дюплесси в Бур-ла-Рен[197],— и Люсиль там организовывала игры. По нескольку часов кряду дикие «кордельеры» забавлялись, словно дети, и гуляли в саду. Молодая женщина каждому из них дала прозвище: Фрерон звался Кроликом, Камилл — Були-Булой, Дантон — Мариусом, госпожа Дюплесси была Мельпоменой, Брюн — Патагонцем, а Люсиль — Цыпочкой или Кашанской курочкой в память об одной курице, которая, когда ее разлучили с петушком, отказалась есть и умерла от голода…

Эта спокойная и размеренная жизнь продолжала менять Камилла. Избранный депутатом Конвента, он был заметен только тогда, когда произносил с его трибуны экстравагантные речи, в которых сквозило явное желание заставить говорить о себе, и было оно намного большим, нежели его политическая страсть. И если ему случалось писать статьи, это происходило скорее оттого, что в нем просыпался зуд писателя, нежели его убеждения…

Став писателем Революции, он, сидя в домашних тапочках, не задумывался над политическими последствиями своих литературных трудов. Так он написал «Историю бриссотинцев», которая, к большому его удивлению, привела жирондистов на гильотину…

И тогда Революция окончательно опротивела ему…

Диктатура Комитета общественного спасения стала ему противна, а недавнее его пристрастие к порядку было подорвано тем множеством голов, которые усеяли площадь Революции…

Он поделился этим с Дантоном, который тоже в последнее время все реже и реже стал появляться на заседаниях «Клуба якобинцев» и которому, казалось, тоже уже надоело проливать кровь.

Трибун пожал плечами.

— У меня сейчас много других дел, — сказал он вместо ответа.

Действительно, в тот момент он вновь собирался жениться, на этот раз на очаровательной шестнадцатилетней мадемуазель Жели, которая думала только лишь о любви. Он поведал другу о том, что его будущая теща была роялисткой и что его республиканские воззрения несколько мешают ему.

— Самое главное в жизни, — сказал Камилл, — быть счастливым с женщиной, которую ты любишь.

Дантон последовал этому совету. На другой день он отправился к мадемуазель Жели, чтобы заявить ей, что раскаивается в том, что проголосовал за смертную казнь короля, что Республика кажется ему химерой и что он согласен жениться по религиозному обряду.

Церемония бракосочетания состоялась в церкви Сен-Жермен-де-Прэ[198]… После венчания Дантон с супругой уехали проводить медовый месяц подальше от гильотины, в Арси-сюр-Об…