(Само)обман (СИ)

— Тогда, будь добр, объясни.

Самым разумным и правильным будет сейчас сказать, что у него все замечательно, по крайней мере, так было до появления одного определенного даоса, так что пускай убирается куда подальше, потому что Сюэ Ян не намерен ничего менять. И, к слову, радости никакой от присутствия своего спутника на пути самосовершенствования не испытывает, а о любви можно даже и не заговаривать — ею там никогда и не пахло! И это будет даже частично правдой — ведь большинство его проблем связаны с тем, что у Сяо Синчэня нездоровая тяга лезть в его дела и переворачивать все с ног на голову. А также это можно считать своеобразной местью… Ведь как там говорила покойная Чуйшэнь: можно просто уйти, и даочжан сам отлично загнется от своих страданий? А если его прогнать — будет то же самое. Пора бы уже расставить приоритеты в жизни и послушать умных людей (если человек умирает своей смертью, значит, кое-какие мозги у него все же имеются). А после постараться убедить себя в правильности этого решения, что, скорее всего, провалится с треском.

А можно поддаться собственным слабостям и признаться, что сильнее всего в этот момент Сюэ Ян желает, чтобы его увели отсюда за руку, и позволить немедленно это сделать. Хотя бы на недолгий срок он сможет ощутить подобие жизни вместо существования в загоне под строгим присмотром хозяина. Правда, когда тот вернется и, дернув за поводок, обнаружит пустой конец, не будет даже подобия.

Сюэ Ян обходит столик по кругу и, наклоняясь, начинает шарить рукой среди разбросанных в порыве чужих эмоций конфетных оберток в надежде отыскать хоть одну не пустую. Он искренне надеется, что нечто привычное и приятное поможет ему привести мысли в порядок и найти правильный ответ. Пока что он может только с уверенностью сказать, что ни одна из этих крайностей точно им не является.

— Я предполагал, что тебе это будет нужно.

Сюэ Ян шумно втягивает сквозь зубы воздух, глядя на лежащую на ладони Сяо Синчэня конфету. Бумага, в которую та завернута, настолько потерта, что можно не сомневаться — она у него хранится больше полугода.

— Ты просто невозможный, знаешь об этом? — Сюэ Ян обессиленно опускается на колени рядом, склоняя голову к чужой груди. Конфета, перекочевавшая в его руку, а затем и в рот, должна быть сладкой, но вкуса он не чувствует. Хотел, чтобы даочжан боролся за него до последнего, хотел гордость свою потешить? Вот и получил — уложили одним ударом! Только вот Сяо Синчэнь об этом не подозревает.

— Знаю.

Сюэ Ян зажмуривается и глубоко вдыхает, прежде чем через силу произносит:

— Даочжан, если бы я мог отсюда уйти, я бы давно уже ушел. — Он слышит, как ускорилось дыхание Сяо Синчэня, и считает нужным добавить, чтобы не чувствовать себя окончательно поверженным: — Не искать тебя, не обольщайся, а просто так, хоть куда-нибудь! Нет, возможно, мне бы нестерпимо захотелось укоротить на голову твоего милого дружка, и пришлось бы тебя найти… Ну или еще для чего… Неважно! — обрывает он себя, слыша короткий смешок. Ему что, не верят?!

— Но ты же сам сюда пришел? — Сяо Синчэнь не обижается и не отталкивает, а всеми силами показывает готовность выслушать.

— До меня не сразу дошло, что это дорога в один конец. Как только я сделаю лишний шаг в сторону, меня мигом объявят в розыск и на этот раз искать будут с гораздо большим рвением. И найдут.

Даочжан, конечно, не самая подходящая цель для жалоб на то, что за преступления, оказывается, принято нести наказание, а Сюэ Яна такой расклад дел как-то не устраивает.

— А-Ян, а ты разве сделал что-то такое, за что тебя могут… Ну… Ты понимаешь? — едва ли не затаив дыхание, осторожно интересуется Сяо Синчэнь. Не надо долго гадать, на какой ответ он рассчитывает.

— А ты думаешь, что все мои старые подвиги забыли и простили? Или считаешь, я недостаточно постарался? Спроси об этом почтенного даочжана Суна, он с радостью с тобой это обсудит, — ехидно советует Сюэ Ян, поднимая взгляд. Про Чан Пина он, естественно, не признается даже под угрозой потерять все остальные пальцы. Но о былых похождениях Сяо Синчэнь прекрасно в курсе, потому это можно использовать.

Первая волна паники от неожиданного вторжения даочжана в поток рутины и горечи от безвыходного положения уже сошла, будто изгнанная взмахом рук, которые его сейчас обхватывают за плечи и легко гладят по спине. И возвратившаяся способность хоть сколько-нибудь трезво мыслить очень кстати: позволяет взвешивать свои ответы и не ляпать первое, что приходит в воспаленный разум.

— Но ведь господин Верховный Заклинатель обещал… — без особой уверенности возражает Сяо Синчэнь.

Сюэ Ян не может сдержать визгливого нервного смеха. Нет, как даочжан вообще дожил до своих лет и не помер с таким простодушием? Это уму непостижимо! Каждый раз это осознание приходит, как в первый.

— Ты же понимаешь, что тогда я смог доползти до канавы, где ты меня нашел, только потому, что Яо мне это позволил по старой дружбе? Надеюсь, ты не думаешь, что если вежливо его попросишь, он тебе меня презентует, обвязав золотой ленточкой, и отпустит с миром?

Судя по судорожно поджатым губам Сяо Синчэня — именно так и думал. Нет уж, если ему так щемит вступить в настоящее дерьмо мира заклинателей, а не довольствоваться красивой вывеской, которую тот сам себе нарисовал и любуется, пускай услышит правду.