История инквизиции
- Автор: Ли Генри Чарльз
- Год: 2007
- Язык: русский
- Год: Эксмо
- ISBN: 978-5-699-20812-8
- Переводчик: А. В. Башкиров
- Жанр: История
Электронная книга - «История инквизиции». Краткое содержание книги:
Машина для метания греческого огня. XIII в.
В 1237 году он имел неблагоразумие снова предъявить свои права; принял титул герцога Нарбоннского, сделал безуспешную попытку завладеть Дофинэ в силу прав на него своей жены и захватил графство Мельгейль. Взбешенный этим, Григорий IX наложил на него епитимью и велел присоединиться к отправлявшимся в Св. Землю крестоносцам. Амори подчинился, и Григорий решил выдать ему, после его отъезда, три тысячи марок из сумм, собранных с крестоносцев за разрешение от данного ими обета идти в Св. Землю. Уплата этих денег была возложена на Сансскую провинцию и на земли самого Амори. Последний отправился в 1238 году, но злой рок продолжал преследовать его; в 1241 году он попался в плен к сарацинам и был выкуплен Григорием за четыре тысячи марок, взятых из того же источника. Умер он в том же году в Отранте, на обратном пути из Палестины, окончив, таким образом, жизнь, полную самых неожиданных превратностей и почти беспрерывных неудач.
Некогда могущественный Тулузский дом пал окончательно; имевший более обширные владения, чем сам король, граф Тулузский дошел до такого состояния, что с ним никто уже не считался, хотя в 1234 году Григории IX и Фридрих II, уступая просьбам Людовика IX, вернули ему Прованс, по всей вероятности, в награду за его ревностное преследование еретиков. Раймунд не занимал уже первого места среди шести светских пэров Франции, а был низведен на четвертое. Парижский договор оправдал возлагавшиеся на него надежды. Иоанне Тулузской и предназначенному ей супругу, брату Людовика, Альфонсу, было в 1229 году по девять лет. Свадьба их состоялась в 1237 году, и, когда в 1249 году умер Раймунд, они унаследовали все его земли.
В 1271 году они умерли один за другим, не оставив после себя наследников; тогда Филипп III завладел не только графством Тулузским, но и всеми землями, которыми Иоанна считала себя вправе распорядиться по духовному завещанию; таким образом, власть короны распространилась на весь юг Франции, и ему пришлось испытать все ужасы и всю тяжесть Столетней войны. Невольно напрашивается вопрос: неужели во время перипетий этой войны Тулузский дом не мог бы стать независимым и основать королевство, совершенно однородное по населению? Если этого не случилось, то только потому, что религиозный фанатизм, вызванный ересью катаров, позволил Капетингам при поддержке папства свести на нет в XIII веке Тулузский дом.
Если такая слабая монархия, как Франция, в детские годы Людовика IX могла предъявить Раймунду столь тяжелые и унизительные требования, то это случилось только благодаря тому, что споры с Церковью довели Раймунда до полного нравственного одиночества; и ему не могли помочь ни верность его подданных, ни мужественное сопротивление, которое он проявлял в длинном ряде нападений. Церковная анафема, тяготевшая над ним, парализовала его действия и лежала на нем постоянным проклятием. Согласно государственному праву той эпохи, он был вне закона; даже защищаясь, он совершал преступление, и единственным средством для него войти в общество людей было примириться с Церковью. Утомление и упадок духа сломили, в конце концов, его мужество. Но все же прав Бернард Ги, говоря, что один только тот пункт, в котором говорится о правах королевского дома на Тулузу, мог бы показаться чересчур тяжелым даже и в том случае, если бы Раймунд был взят королем в плен на поле битвы.
Многое можно было бы привести в оправдание Раймунда, если бы он нуждался в нем. Родившись в 1197 году, он был еще ребенком, когда гроза разразилась над головой его отца; вступив в сознательный возраст, он увидел свою страну добычей жестоких рыцарей севера, наведших на него бродячие орды людей, столь же жадных до добычи, как и до индульгенций. В течение двадцати лет несчастное население, остававшееся верным ему, не знало ни минуты покоя. Только чудом во время последнего крестового похода население избавилось от полного истребления, а будущее его рисовалось в самых мрачных красках, так как Римская Церковь могла наводнить юг новыми полчищами мародеров под сенью креста. Понятно, он не мог быть преданным сыном той Церкви, которая была для него всегда мачехой, но тем не менее еретиком он не был. Если он предпочитал скорее терпеть ересь среди своих подданных, чем казнить их через десятого, то, с другой стороны, он мог спросить себя, должна ли эта веротерпимость быть куплена ценой спасения всего народа? Ему представлялся выбор между двумя политиками: одна из них требовала частичной жертвы, другая – полной. Первая, очевидно более благоразумная, согласовалась с природным инстинктом самосохранения. Коль он принял известное решение, он неизменно держался его и сознательно работал над уничтожением ереси, хотя не раз и вмешивался, когда ревностно преследователей-инквизиторов грозила вызвать волнения.