Водные ритуалы [litres][Los ritos del agua]

Все переглянулись; лица коллег выражали «сочувствие бедняге», а этот взгляд я ненавидел.

— Предоставьте это мне, — повторил я. — Я с ним поговорю. А потом он весь ваш.

— Хорошо, — согласилась Эстибалис. — Поговори с ним на этой неделе; если мы не увидим прогресса и ничего от него не добьемся, вызовем для дачи показаний в качестве подозреваемого. Посмотрим, что у тебя получится, Унаи.

Я молча кивнул. Асьер был непрошибаемой стеной, но, быть может, Арасели, его жена, с которой мы всегда ладили, даст мне какую-то подсказку, о которой Асьер упорно молчит…

— Я готова произнести вслух то, что кое-кто из нас, возможно, не желает слышать: самое главное в этом деле — знать наверняка, ожидали ли ребенка все три жертвы, — сказала Эстибалис. — Это первостепенно, потому что если родителями собирались стать и Ребекка, и Ана Белен, а заодно и Хосе Хавьер… то все, кто был в кантабрийской деревне в девяносто втором году и теперь ждет ребенка, находятся в группе риска. Это моя гипотеза.

— Неужели вы настолько в этом уверены? — отозвалась Альба.

— Видите ли, заместитель комиссара, если основные характеристики жертвы — ожидание ребенка и участие в студенческом проекте в девяносто втором году, инспектору Айяле грозит смертельная опасность. Я не имею в виду угрозы в социальных сетях, которые наверняка поступают от горстки экзальтированных фанатов, на самом деле вовсе не собирающихся никого убивать. Я говорю об убийце, который совершил предыдущие преступления и который, скорее всего, вращается в окружении инспектора Айялы. Думаю, я не сказала ничего такого, чего не знала бы вся наша команда до того, как началась встреча, — добавила Эстибалис.

Ее категоричное резюме могильной плитой легло на столик для пинг-понга.

Было ужасно неловко, что кто-то намекает на нашу с Альбой личную жизнь перед тремя другими коллегами, но в словах Эстибалис звучало такое отчаяние, такое желание меня защитить, что ее реакция в очередной раз меня тронула.

Милан задержала дыхание, Пенья покраснел до ушей. Альба выдержала неловкую сцену со свойственным ей достоинством.

— Тогда сделайте все от себя зависящее, чтобы раз и навсегда определить мотив этих убийств, потому что моя дочь не заслуживает того, чтобы не знать своего отца.

Все повернулись ко мне, но никакого смущения я не испытывал.

Альба впервые называла меня отцом своей дочери.

Мы оба знали, что делаем это для того, чтобы защитить ее, что наше единодушие — единственное, что поможет ей на протяжении всей жизни, уберегая от клейма дочери серийного убийцы.