Водные ритуалы [litres][Los ritos del agua]

Альба стояла рядом с бронзовым крокодилом, укутанным тонким покрывалом снега. Тихий, легкий снегопад выбелил кусты и верхушки сосен в саду позади Нового собора.

— Пойдем, на улицах ни души, — предложил я: эту фразу я предварительно отрепетировал на лестнице возле парковки.

Альба молча взяла меня под руку, и мы двинулись к парку Флорида.

— Ну что, теперь мы родители уже официально.

— Да, мы родители официально, — подтвердила она с улыбкой. — Давай я куплю тебе кулечек каштанов. Я видела, как ты на них смотришь.

Альба подошла к киоску, похожему на черный вагончик, и протянула мне горсть огромных, дымящихся и невероятно вкусных каштанов, которые оказались как нельзя более кстати.

Мы сами не заметили, как оказались у площади Белой Богородицы. Снег сделал ее еще величественнее и белее, чем когда-либо прежде. Ни единого следа, пятнавшего белизну. Обильный, тихий снег падал на притихший город, и его белая мантия росла сантиметр за сантиметром.

Временный каток, который каждое Рождество заливали на площади, молча ждал какого-нибудь отчаянного конькобежца, скользящего под памятником Битвы при Витории.

У меня в голове все еще звучала песня. Я потащил Альбу за руку на середину площади, куда выходили мои окна, и мы оказались позади стоящего на пьедестале ангела с мечом, сраженного тяжестью снега.

— «Если я лягу здесь, если я просто лягу здесь, ляжешь ли ты со мной, чтобы забыть обо всем на свете?» — спросил я, вторя «Сноу патрол».

Альба надела перчатку, и мы улеглись на белую площадь, как беззаботные ангелы. Взялись за руки и уставились в черно-белое небо. Даже Персеиды не были нам нужны.

Мы подвигали руками и ногами, оставляя силуэты двух ангелов, как меня, четырехлетнего, научили в детском саду на бульваре Сенда когда-то зимой в другой жизни, и рассмеялись, заметив, что след, оставленный в центре площади нашими телами, больше напоминает какое-то диковинное божество со множеством рук и ног, чем классического ангела.

— По-моему, у нас получился Кракен, — прошептала Альба восторженно и смущенно.

— Пойдем домой сушиться; не хочу, чтобы вы с девочкой застыли, — заметил я. Кажется, у меня самую малость съехала крыша, но Альба не сопротивлялась.

Мы вошли в подъезд, где однажды жарким летним утром все началось — и, может быть, именно там зародилась маленькая жизнь, — и поднялись по лестнице, хихикая и краснея в предчувствии того, что должно было вот-вот произойти.

Я поднялся чуть выше, чтобы открыть дверь квартиры, а Альба отстала, и ее дыхание щекотало мне затылок.

«Обними меня сзади, прикрой мне спину, чтобы я повернулся и не терял тебя из виду больше никогда в жизни», — хотел сказать я, но это была слишком длинная фраза, а нейроны в моем мозгу вели себя в этот миг не лучшим образом.