Последняя акция

«Как тебя, батя, в институт-то пустили — сына бандеровца?» — удивлялся Иван.

«Я ведь сначала поступил в ремесленное в Ивано-Франковске. А там, как в том анекдоте про оркестр. Не знаешь? — Сергей Остапович усмехнулся одними глазами, взглянул на кровавые грозди рябины, под которой они с сыном уютно устроили стол и шезлонги на своей даче, и с присущим ему артистизмом пересказал: — Приходит муж домой, а жена его спрашивает: «Що, Микола, приняли тебя в партию?» — «Нет». — «А що?» — «Спросили — чем занимался во время войны?» — «А ты?» — «Играл, говорю, в бандеровском оркестре». — «Ох и дурень же ты, Микола! Не мог соврать?» — «Как же, соврешь! Когда там весь наш оркестр сидит!» Вот и в ремесленном весь «оркестр» сидел, только, в отличие от Миколы, меня и в комсомол приняли, и училище дали закончить…»

Иван никогда не болел «национальной идеей». Было бы смешно — жить на Урале и мечтать о самостийной Украине. Его в этой жизни интересовали только две вещи — деньги и власть. Власть он потерял благодаря господам-демократам и прилагал все усилия, чтобы обрести ее вновь. Иван считал: будут деньги — купим власть! И уже в этом году его кандидатуру собираются выдвинуть в Государственную Думу от одной праворадикальной партии, имеющей высокий рейтинг в области. Но об этом ли сейчас ему думать, когда свора гончих взяла след? Как это унизительно — постоянно ловить на себе чужой взгляд, знать, что каждое твое движение кто-то контролирует! Это как пощечина! А Иван не прощает пощечин! Слишком часто его награждали ими, чтобы не отлиться впоследствии горючими слезами «щедро дающим»!

А началось все с матери. Да, да, с уважаемой Зинаиды Тарасовны. В первом классе той элитной школы, куда отдали его родители, Ваню посадили за одну парту с рыженькой Людочкой Борман, в которую Ваня с первого взгляда влюбился. Он стал провожать ее домой, несмотря на насмешки мальчишек. «А у нас в классе завелся даже любовный роман, — с ехидной улыбкой уведомила родителей учительница Анисья Мироновна на первом родительском собрании. — Ваня Стацюра и Люда Борман никак не могут наговориться друг с другом и наглядеться друг на друга, так что я их скоро рассажу». Родители понимающе улыбались, а знакомые Зинаиды Тарасовны с намеком подмигивали ей. На следующий день, когда Ваня, возвращаясь из школы, нес Людочкин портфель и рассказывал ей о том, какие на Украине сады и что в этих садах произрастает, возле них с визгом затормозила черная «Волга». Из машины вышла Зинаида Тарасовна с лицом, искаженным ненавистью. «Чтобы я тебя больше с этой жидовкой не видела!» — выкрикнула она. «Хочу и буду!» — насупившись, ответил Иван. И тут она его ударила, наотмашь, со всей силы, так что он не удержался на ногах. Из носа потекла кровь, но Людкиного портфеля он так и не выпустил из рук. Мать сама его вырвала и бросила на газон. Людка схватила свой портфель и дала стрекача. Дома мать еще добавила ему. Анисья Мироновна их рассадила, и больше они с Людкой никогда не смотрели друг на друга и не разговаривали.