Последняя акция

— Она просила вам передать, что ложится в больницу.

— Спасибо, Лариса Витальевна. А теперь не могли бы вы меня на пару минут оставить с Эллой Валентиновной?

Лариса, фыркнув, удалилась: «И ему тоже есть дело до этой шлюхи…»

Он положил перед Эллой Валентиновной два фотоснимка.

— Что это значит? — не поняла она.

— Не узнаете? — разыграл он удивление. — Это ваши «пальчики», почтеннейшая. Вот этот — с чашки, из которой вы пили чай, а этот — с моего рыжего чемоданчика, мы с ним близнецы-братья! А чемоданчик мой, как вам известно, был похищен вечером пятнадцатого июня и найден мной на следующий день в коттедже номер десять, у мальчиков.

— Идите вы к черту вместе с вашим чемоданчиком! — взвизгнула неожиданно Элла. — Я его не трогала. На кой он мне сдался?

— Нет, мадам, так дело не пойдет. Сразу видно, что вы никогда не находились под следствием! — От этих слов Эллу бросило в жар. — Я предъявил вам доказательство того, что вы притрагивались к моему чемоданчику, а вы мне должны объяснить обстоятельства, вынудившие вас проявить ко мне и к моему «рыжему» такое любопытство.

«Не слишком ли витиевато, Михаил Львович? — спросил он себя. — Проклятый маркиз! Так и сидит во мне! Так и шпарит словесами восемнадцатого века».

— Ничего я не собираюсь вам объяснять, — прервала она его мысли. — Я не похищала ваш чемодан!

— Меня бы это вполне удовлетворило, если бы из чемодана не была украдена копия уголовного дела об убийстве, о страшном, садистском убийстве, — все больше запугивал он Эллу Валентиновну. — И украсть ее мог или убийца, или соучастник… А на чемоданчике, почтеннейшая, только ваши пальчики да еще Димы и Гены, которые не идут в счет, потому что убийство свершилось семь лет назад.

— Я ничего не знаю, — ледяным тоном вымолвила она.

— Прекрасно, — заключил Миша. — Я вернусь к вечеру. Времени, чтобы вспомнить, достаточно. В противном случае вас завтра вызовут к следователю и там с вами не будут церемониться!

Он хлопнул дверью и, не замечая Трениной, проследовал к машине.

Когда выехали на развилку двух дорог и свернули к деревне, Соболев вспомнил:

— Ты бинокль мне достал?

— Забыл, Юрик. Не до бинокля было. Да это и не важно, старика надо в любом случае навестить, без всяких шпионских заморочек!

— Ага, таким способом ты оправдываешь свою забывчивость? Оригинально!

Они высадили Юру в центре деревни, а сами поехали дальше вдоль леса, к лодочной станции. Встретиться договорились на острове. Первым делом Соболев зашел в сельпо и купил Трофимычу папирос и докторской колбасы, а Черчиллю — ливерной. Он пытался с берега рассмотреть, стоит ли цветок на окне у лесника, но солнце слепило глаза. Лодку опять одолжил у Матвеича, предупредив, что до вечера, отчего такса тут же повысилась до пятнадцати тысяч.

Уже на середине озера он отчетливо разглядел на окне у Калмыкова горшок с фиалкой.

Пес Черчилль, посаженный на цепь, на этот раз встретил его недружелюбно — лаял и рвался с цепи. Он бросил собаке ливерной колбасы, и пес с остервенением налетел на нее. «Опять голодный». Юре показалось странным, что старик не вышел на лай. Войдя в дом, он сразу заметил в сенях полный ящик «Перцовки». Трофимыч сидел за убогим столом, прибитым одним концом к подоконнику, уронив голову на стол. Перед ним красовалась бутылка. «Пьян! Только этого не хватало».