Гончие Артаксеркса

— А я что ли хочу ему тебя отдавать?! — Маржик орал на мальчишку виновника всех своих бед, из-за которого у него свело голову и тряслись руки. — Какие ты, кинайдос, ему посылы давал, что сулил, если он тебя за порно принял?

— Ничего, я не кинайдос, — ревел навзрыд мальчишка.

— Так будешь! — рыкнул лидиец.

Лешай вклинился между ними, видя что обстановка становится совсем накалённой и вулкан страстей готов взорваться.

Калос сел на ложе. Его тело сотрясали рыдания. У лаконца на душе было так больно словно чёрная гадкая слизь образовалась внутри и сжирала всё, до чего могла дотянуться. У него перехватывало дыхание, он давился собственными рыданиями, которые не мог и не хотел заглушать. Ему казалось, что вместе с этой внутренней болью из него выходит душа.

Маржик опустился рядом, но в отдалении, с сутулившись, опустив лицо на собранные в замок руки.

— Пойми, ничего уже не изменить, нет у нас на это времени, — глухо проговорил он. — Если бы ты ему на глаза не попался…

— Я… не хочуууу, я не кинааайдос, — сквозь всхлипы пытался объяснить мальчишка. Маржику от этого становилось ещё хуже, и всё внутри сжималось, натягиваясь в единый нерв готовый в любой момент порваться.

— Очаруй, ублажи, делай что хочешь, нам нужны сведенья. А потом уходи в храм учись. — мужчину передёрнуло, — я с утра уже договорился, заплатил. Мой дом остаётся тебе. Я уезжаю.

— Не хочууу….- слёзы опять полились из глаз мальчишки, — кудаааа ты уееез… жаааешь?

— В Кадингир, Атосса рожает…

Барзан неодобрительно покачав головой, молча пошёл в комнату, собирать вещи.

Лаконец опустился на пол где стоял, подобрав под себя ноги, и уткнувшись в коленки судорожно плакал, сил на это уже не было, полная безысходность навалилась, как тёплое зимнее покрывало, согревая и успокаивая. Маржик присел рядом попытался успокоительно погладить мальчишку по плечу. Тот взбрыкнул, встав на четвереньки, отполз в другое место и сел там, что бы любовник до него не дотянулся. Забился в самый угол. Обида, чёрная птица, сдавливала его своими когтями.

Лешай уже давно переглядывались со Скусой. Фракиец закатил глаза и мужчина, плавным движением вклинился между орущей парочкой.

Он мягким, успокаивающим жестом погладил спину Маржика, привлёк к себе мальчишку. Калос, словно в мамку, уткнулся в Лешая, заливая его слезами.

У юноши уже от слёз щипало глаза, а от рыдания болели сведённые челюсти. Мужчина протянул ему высокую миску.

— Ешь, это вкусно… — попытался сердобольный утешить младшего сладостями. — Не надо всё принимать близко к сердцу.

— Ну что ты, маленький. Ну, что ты, — Лешай гладил Калоса по волосам. — Если я или Скуса могла бы тебя заменить… Видишь как сложилось, так хотят боги… Ты помолись Митре, тебе полегче станет. Скинь с себя заботы.

Маржик поднялся, настроение было припративнейшее, себя он чувствовал выжитым на вино виноградом. От разговора он смертельно устал, да и внешне выглядел постаревшим лет на десять.

— Тебе скаковую купили, — врач бросил через плечо, направляясь к двери. — Собираемся… Абдастарт вечером придёт. Я сказал что уеду, и если захочешь, его примешь. Будь с ним хорошим мальчиком…

— Я с Малышом останусь, в храм его провожу, и сведения привезу, — ответил ему Лешай, прижимая к себе зарёванного лаконца.

— Не надо мне никакой лошади, — сквозь слёзы выплюнул Калос. — Даже если я и кинайдос, то не порно.

Мужчина обнял его. Худое тело Лешая сейчас послужило надёжной опорой, что бы не свалиться в пучину отчаянья.

Молча, как на похоронах, под рыдания, Маржик вышел. За ним с вещами последовал Барзан и налегке Скуса, кивнув на прощание своей паре.

Поплакав ещё, выпуская из себя боль и разочарование, дойдя до полного опустошения, Калос уснул, прям там на полу, свернувшись калачиком. Сил перейти на ложе уже не было. Лешай прикрыл его покрывалом, что бы не замёрз.

Измученному, обессиленному, юноше снился сон.

Он шёл по ровной дороге в гору, под ногами у него были какие-то тряпки, настеленные на пути, одна из них походила на маржиковский плащ. Калос даже испытал наслаждение близкое к сексуальному, когда его ноги топтали эту ткань. В душе у него всё успокаивалось, будто застыло. Юноша шёл, создавалось ощущение, что парил и у него за спиной были крылья.

— Куда ты стремишься, Золотой Эрот? — высокий светловолосый юноша преградил путь в гору. Он был белый, со строгим идеальным лицом, надменным, и приятным.

Калос смутился, стал крутить головой, что бы увидеть бога любви. Да и кто бы отказался. Но вокруг никого не было. На дороге только был он и светловолосый юноша, в котором лаконец признал Аполлона.