Ангела Меркель. Женщина – канцлер. Портрет эпохи

Вирус меняется. Более заразные и опасные мутации быстро распространяются по стране. Однако самым важным вопросом, волнующим немцев больше всего, становится: когда же им можно будет сходить постричься. То, что не получается полностью исключить появление случаев коронавируса в домах престарелых, что тысячи людей, по большей части пожилых, тяжело заболевают и умирают, что дети и подростки не могут нормально учиться, что миллиардные выплаты за ноябрь и декабрь еще не достигли получателей, – все это внезапно оказывается делом второстепенной важности. Во время второй и к началу третьей волны эпидемии правительство теряет контроль над происходящим.

Полный провал наступает в марте 2021 года, когда правительство внезапно не смогло ответить на вопросы граждан касательно объявленного на Пасху локдауна. Кто во время вынужденных выходных будет обеспечивать безопасность и что будет со здравоохранением? Кто оплатит выходные: работодатели или правительство, или работникам придется брать отпуск? Успеют ли службы доставки в обещанные кратчайшие сроки доставить в магазины необходимое количество памперсов, овощей и замороженных пицц? Ни на один из этих вопрос не поступило удовлетворительного ответа. Ангела Меркель впервые за шестнадцать лет руководства страной признается, что совершила ошибку: «И это только и исключительно моя ошибка. Потому что в конце концов вся ответственность за происходящее лежит на мне <…>. И за это я прошу прощения у всех граждан государства»[229].

В один из самых серьезных кризисов послевоенного времени государство оказывается не способным ответить на вызов. Единой и реалистичной стратегии больше нет. В обсуждениях премьер-министров ничто больше не остается секретным. Никто не знает, кто помимо премьер-министров, главы администрации и самого канцлера принимает участие в онлайн-конференциях, и чей смартфон, возможно, напрямую отправляет актуальную информацию в крупнейшие информационные агентства.

«Кризисы – это процессы, с одной стороны, в высшей степени политические, но одновременно и странным образом деполитизированные», – считают политологи Армин Шефер и Михаэль Цюрн[230]. В высшей степени политические, потому что в момент угрозы все внимание направлено на канцлера. А деполитизированные – потому что демократические механизмы отключаются. Страной управляет странный кружок из канцлера и ее премьер-министров. А членам бундестага, являющегося собственно законодательным органом, отводится роль статистов. Федерализм, который только что был преимуществом Германии, внезапно становится главной ее проблемой.