Жена винодела [litres][The Winemaker's Wife]

Но он улыбнулся ей в ответ.

– Однажды он будет знать эти туннели как свои пять пальцев. – Он протянул руку, коснулся крошечных пальчиков сына, и сердце Селин наполнилось радостью.

– Я возьму для него второе одеяльце.

Мишель помог ей плотнее завернуть младенца, а потом они тихо закрыли за собой дверь и ушли в ночь. Мишель освещал дорогу лампой и поддерживал Селин, когда они медленно и осторожно спускались по лестнице в погреба.

В камере с тайной комнатой они нашли одеяла на том же месте, где бросили их прошлой ночью, когда на них наткнулась Инес и мир перевернулся. Неужели это случилось лишь вчера? Мишель помог ей устроиться на груде мягкой ткани, и Селин на мгновение показалось, что все это был дурной сон, что Инес не знает правды и что опасность не вьется вокруг них, точно смерч.

Мишель захотел подержать сына, и Селин осторожно протянула ему спящего младенца. Она смотрела, как Мишель нежно гладит лицо ребенка, и ее сердце наполнилось целительной радостью: она чувствовала, как счастье поднимает их на своих крыльях.

Но потом вспомнилась Инес, ярость в ее глазах, боль, которую Селин ей причинила, и мираж рассеялся.

– Мишель, я волнуюсь, – сказала Селин. – Когда Инес вернулась домой, она как будто хотела сказать что-то важное, но увидела ребенка и…

Мишель кивнул, не отрывая взгляда от младенца. Потом снова потрогал крошечное лицо сына.

– Я тоже беспокоился, но мы с ней поговорили. Все в порядке. Она просто расстроилась из-за вчерашнего. Естественно. Теперь она отдыхает.

– И все же она хотела нас о чем-то предупредить. – Тревожное чувство не покидало Селин. – Может, что-то случилось, Мишель? А вдруг она кому-то рассказала, что мы сделали с Рихтером?

– Невозможно, – твердо отвечал он. – Не забывай, что она соучастница. К тому же она на такое не способна. Она нас не предаст.

Селин опустила голову, чувствуя предательницей себя.

– Знаю.

– Кроме того, кому она может сказать, кроме Эдит? А Эдит мы, вне всякого сомнения, можем доверять.

Это немного успокоило Селин.

– Надеюсь, ты прав. – Селин, все еще сомневаясь, снова устроилась рядом с Мишелем, и он передал ей младенца. Малыш, открыв синие глаза, посмотрел на Селин, и все тревоги тотчас улетучились. – Как мы его назовем? – спросила Селин.

– А что говорит Тео?

– Это не его ребенок. – Мишель молчал, и Селин прибавила: – Я тут подумала… Может, Давид?

– Тот, кто бросил вызов Голиафу, – прошептал Мишель, – и выжил. Это чудесно, Селин. Давид. Наш сын Давид.

– Наш сын Давид, – повторила Селин.

Когда их крошечный сын наконец заснул, вместе с ним заснула и Селин – усталость взяла свое. Она знала, что, пока Мишель рядом, ей ничего не грозит.

Селин разбудил стук распахиваемой двери, топот ног по каменным ступеням и далекие крики наверху.

– Мишель! – вскрикнула она, вскочила и крепко прижала к себе Давида. – Вставай!