Жена винодела [litres][The Winemaker's Wife]

– Halt die Klappe! – крикнул солдат. – Заткнись!

Но Селин не могла, потому что больше не видела Давида, его плач становился все тише, а единственным ее желанием было защитить сына – если она этого не сделает, то ее жизнь ничего не стоит. Мишель лежал рядом с ней: его несколько раз ударили головой о каменный пол, пока он не перестал кричать.

– Мишель! – позвала Селин, и он повернулся к ней и посмотрел затуманенным взглядом. Слава богу, жив.

– Мишель Шово, вы арестованы за убийство гауптмана Карла Рихтера, – гаркнул один из немцев, рывком поставил Селин на ноги и вытолкнул в камеру. Она лихорадочно оглядывалась, ища сына. Один из солдат держал его под мышкой, словно буханку хлеба, но Давид был жив – он кричал и дрыгал ножками, выпроставшимися из одеяла.

Рыдания сдавили горло Селин.

– Пожалуйста, все что угодно, только не трогайте ребенка.

– Заткнись, еврейка. Ты тоже в этом замешана?

А затем среди этого хаоса вдруг появилась Инес – лицо красное, глаза безумные. Она выхватила ребенка у немца – тот хотел было возразить, но Инес снова испустила вопль, низкий, нечеловеческий, похожий на рык животного, и солдат попятился, испуганно вскинув руки.

– Нет, нет, это ошибка! – Голос Мишеля был сиплым и сдавленным. – Селин не трогала Рихтера. Это только я, она ни при чем.

– Нет, – застонала Селин. – Нет, нет, нет!

– Genug![38] – рявкнул один из немцев, с усами. – Хватит лгать! Думали, это вам сойдет с рук?

– Это не они! – крикнула Инес. – Это я! Это моя вина! Я его убила! Я убила Рихтера!

Селин потрясенно смотрела на нее, на этот незнакомый вихрь из растрепанных волос и слез. Давид на руках Инес продолжал плакать, и Селин инстинктивно потянулась к нему, заработав удар в лицо рукояткой немецкого пистолета. Мир завертелся, а писк Давида заглушили пронзительные крики Инес.

– Довольно! – зарычал усатый немец. – Вы Инес Шово? Мы знаем, что вас не было здесь, когда убили гауптмана Рихтера. Зачем вы лжете?

– Но я…

– Убирайтесь, – заревел немец. – Антуан Пикар поручился за вас. Вы были с ним. Идите, пока мы вас тоже не арестовали!

Селин задохнулась в истерическом рыдании и тотчас прикусила губу. Она ничего не понимала. Кто такой Пикар и почему он защищает Инес? И почему Инес пытается взять вину на себя? А потом со смутной обреченностью поняла: Инес сама же и привела все это в движение, когда прошлой ночью сбежала в Реймс, и теперь все неотвратимо.

– Простите, простите! – всхлипывала Инес, пятясь назад. Ее взгляд был прикован к Селин. – Я не хотела…

– Хватит! – прервал ее причитания усатый немец. – Отдайте ребенка и уходите! Быстро. Пока я не передумал и не арестовал и вас тоже!

– Нет! – Селин снова потянулась к Давиду и получила еще один удар в лицо. Все завертелось у нее перед глазами, и она заморгала, силясь не потерять сознание.

– Зачем вам невинный младенец? – Инес сверлила офицера исполненным ненависти взглядом.

Он ухмыльнулся:

– А тебе зачем? Ведь он еврей, правда?

– Не по вашим нацистским законам, а вы, нацисты, любите играть по правилам, так? – парировала Инес. – У него среди дедушек и бабушек всего один еврей, и, так или иначе, он родился здесь, во Франции. Кроме того, неужели вы хладнокровно убьете невинного младенца? Так может поступить только настоящее чудовище.