Смерть у стеклянной струи

При всех симпатиях к сюрреализму становиться персонажем авангардной трагикомедии Морской не собирался. Но пришлось.

По его ощущениям, он только-только вернулся домой и на ощупь, не включая свет, чтобы не тревожить Галочку, просочился под одеяло. Едва коснувшись головой подушки, он вдруг почувствовал на своем плече чужую и неласковую руку. Она его трясла, и каждое движение сопровождалось гневным шепотом невесть откуда взявшейся во сне Морского тещи:

— Вставай уже! Ты, батенька, заспался! Полчаса как бужу, на работу опоздаю…

Открыв глаза, Морской обнаружил, что комната уже залита утренним светом, а рядом и впрямь стоит пани Ильинична. От удивления он даже не нашелся, как лучше начать возмущенную тираду.

— Ну наконец-то! — Теща тем временем с осуждением покачала головой и, ловко выхватив из рук зятя домашний халат, многозначительно кивнула на прикроватный стул, где были вывешены брюки и рубашка.

— У нас что, гости? — спросил Морской.

— Не то слово! Галина попросила тебя не беспокоить, но у меня на этот счет другое мнение. Здравое! — Она корректно отвернулась к стене, чтобы дать Морскому одеться, но из комнаты все же не вышла.

— Вся эта свистопляска началась с рассветом. — Глядя в стену, начала объяснять пани Ильинична. — Соседка из первого подъезда по дороге на работу решила к нам зайти и рассказать, что ее дети ночью видели тебя в кустах с какой-то кралей. И вы вроде обнимались. И ты просил ее руки — не соседки, конечно, а той крали из кустов, как в старых фильмах, опустившись на одно колено. Потом ты — кстати, замаскированный под женщину, — сел вместе с кралею в Семеново авто и отбыл в неизвестном направлении…

— Да уж, — Морской окончательно пришел в себя и рассмеялся. — У сплетников глаза велики. Соседка что, теперь работает на чердаке? С каких пор наш верхний этаж стал располагаться по дороге из первого подъезда на ее работу? И что, скажите, ее дети делали ночью во дворе?

— Ну так мукá же… — пояснила теща.

Морской вспомнил, что в рамках добрососедских отношений магазин, расположенный на первом этаже, раз в месяц, строго в определенный день для каждого подъезда, по ночам отпускал жильцам дома «из-под полы» мукý — по паре килограмм в одни руки. Семьи с детьми все по такому случаю будят своих чад и предъявляют их, чтоб муки´ досталось больше. Очередь обычно продвигается медленно, продавщица то исчезает в подсобке, то появляется… В этот раз, видимо, было так же, вот дети и искали, чем заняться.

— Ну конспираторы! — ахнул Морской. — Странно, что я их не заметил.

— Так значит, ты там правда был? — с возмущением обернулась Ильинична.

— Да. Но совершенно в другом статусе.

— А Галя, вот, — словно не услышав, принялась накручивать себя теща, — сказала, что дети обознались, и попросила соседку впредь не беспокоить с подобными новостями. Таким холодным тоном отчитала ее, как с лестницы спустила. Обидела, выходит, невинную соседку. А та ведь из лучших побуждений… Еще и с правдой…

— Какая правда, пани Ильинична, вы в своем уме? — обиделся Морской и вышел в коридор. Там было пусто, но из кухни доносился незнакомый голос. — И, кстати, из лучших побуждений дурные слухи не разносят… — сказал Морской вслед обогнавшей его теще.

— Дай досказать! — вдруг остановила она. — С Галиной все… ну, непросто. Перед соседкой-то она держалась молодцом, но на самом деле… ну… расстроилась… Я твою курицу из погреба к бульону принесла, пора уже. Лапы хотела на студень, все как положено… А Галя — с ней такое! И тут еще эта, с позволения сказать, гостья… — Пани Ильинична то ли не хотела называть вещи своими именами, то ли сама не очень понимала, что говорит. Морской не знал, смеяться ему или все же беспокоиться. Теща между тем продолжала: — Сидит, вся импортная, расфуфыренная, будто нарочно. В общем, Владимир, — твердо закончила она, — что хочешь делай, но дочь мою верни! И так, чтобы все у нас в доме снова было хорошо. Без закидонов, ладно? И без таких гостей. И…

— Вы, как всегда, пани Ильинична, — Морской попытался разрядить обстановку иронией, — хотите все и сразу.

— И это — для начала, — серьезно ответила теща. — В противном случае я за себя не ручаюсь!

С достоинством кивнув, она ушла, а Морской получил возможность заглянуть в кухню. Лучше бы не заглядывал!

Напротив двери за столом, неестественно выпрямившись и глядя прямо перед собой, восседала явно оскорбленная чем-то Клара Бржихачек. Голову ее покрывал завязанный причудливым узлом на лбу яркий платок, глаза закрывали очки с затемненными стеклами, плащ был застегнут на все пуговицы до самого подбородка. Казалось, будто она забаррикадировалась от окружающего мира, но при этом грозно вызывала из своего укрытия весь этот мир на бой. В руке Клара держала чашку с чаем, но не пила его, а монотонно и яростно твердила что-то по-чешски. Морской разобрал в этом свою фамилию и по интонации понял, что сопровождающие ее слова означают что-то нехорошее.