Аз есмь царь. История самозванства в России

Поэт Рылеев, Каховский, готовивший Николаю судьбу Людовика XVI, республиканец Муравьев-Апостол, ненавидевший крепостничество, юный Бестужев-Рюмин (23 года) и тридцатитрехлетний «старик Пестель» были приговорены к четвертованию, которое высочайшей милостью заменили повешением. Первые три сорвались – не выдержали веревки – и упали в яму под виселицей: их пришлось извлекать оттуда и менять веревки. Но поскольку запасных не было, а лавки еще были закрыты, потребовалось какое-то время, чтобы повторить процедуру. Вопреки негласному запрету, их повесили во второй раз. Простые солдаты, последовавшие за декабристами, были приговорены к прохождению через строй и гибли под ударами шпицрутенов.

С первых своих шагов революционное движение – оппозиция царю – не могла не быть революционной (иных вариантов просто не существовало) и осознавало свою оторванность от народа, боясь как огня пугачевщины и категорически не приемля террор, который был развязан мятежниками против дворянства. Вместе с тем Пугачев и его феноменальное движение привлекли к себе несколько десятков тысяч человек. Пример Пугачева подчеркивал глубокое одиночество революционеров, которые, независимо от принадлежности к аристократам или простолюдинам, были «господами» в глазах того самого народа, который они желали освободить. Пугачева казнили, но перед этим неграмотный казак-старовер успел напустить страху на царский двор и разбудить значительную часть крестьянства, казачества, национальных меньшинств… В этом смысле самозванство доказало свою эффективность. Справедливости ради отметим выступления Семеновского и Полтавского полков (первое до декабристов, второе – после), которые поднялись против царизма ради идеалов свободы, не прикрываясь именем «альтернативного» царя. Однако декабристы, первыми вступившие в политическую борьбу с самодержавием, невзирая на высокомерное отношение этих блестяще образованных молодых аристократов к «наивности мужиков», позаимствовали у самозванцев их лозунг о «добром царе», превратив излюбленное и испытанное оружие народа в мистификацию. Современная политика и традиционная апелляция к доброму царю тесно переплетены в рассказе Каховского: «Несправедливо говорили, будто бы при восстании 14 декабря кричали: „Да здравствует конституция“ и будто народ спрашивал: „Что такое Конституция? Не жена ли его высочества цесаревича?“ Это забавная выдумка. Мы очень знали (так в тексте. — К. И.) бы заменить конституцию законом и имели слово, потрясающее сердца равно всех сословий в народе: Свобода! Но нами ничто не было провозглашаемо, кроме имени Константина».