Дочери Лота и бездарный подмастерье. Часть 2
- Автор: Шарвадзе Бадри Амвросевич
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: SelfPub.ru
- Жанр: Романы для взрослых
Электронная книга - «Дочери Лота и бездарный подмастерье. Часть 2». Краткое содержание книги:
Часть книги отведена рассуждениям Подмастерья о древнейшем искусстве на основе библейского сюжета о дочерях Лота.
Содержит нецензурную брань.
Если мать сознавала, что после унижения мужа наступит жизнь, когда вся ответственность за благополучие семьи ляжет на нее и она должна будет заменить отца, и, несмотря на это, покончила с собой, то ее поступок мог быть расценен как проявление малодушия. Но подобное объяснение, даже если оно имело под собой некоторое основание, не могло быть полным, а потому и удовлетворительным. И Зелфа вынуждена была обращаться к более раннему периоду их жизни в Содоме, когда каждодневные заботы и небольшие радости поглощали львиную долю их жизненных сил.
Можно ли было винить отца в том, что он не готовил мать к тому, что произошло? Ведь объяснением, по крайней мере частичным, многих поначалу кажущихся таковыми странностей в отношениях между родителями могло служить предположение о том, что матери по возможности облегчался переход к тому положению, когда отца, как главы семьи, не будет рядом с ней. Зелфа задержалась на этой мысли.
Большая ли разница между тем, не было ли бы отца в живых или он уступил бы главенство в семье матери, находясь рядом с ней? Внешнее различие между этими положениями было настолько ничтожным, что Зелфа не стала задерживаться на нем. Гораздо запутаннее обстояло дело с проникновением в суть внутреннего. Рассмотрев это различие что называется в лоб, Зелфа ничего не добилась.
Тогда она подошла к вопросу с другой стороны: поступила ли бы мать также, если бы в ту ночь убили отца, а они остались в живых? И со временем ей начало казаться, что по тому, как сложно однозначно ответить на него, можно судить о его важности, и она перестала думать о чем бы то ни было другом, пока не разберется в нем основательно.
Ответ на этот вопрос должен был прояснить, насколько гибель матери была обусловлена ее отношением к дочерям и насколько – отношением к мужу.
Вероятнее всего, если бы муж погиб, защищая честь семьи, она ни за что не решилась бы оставить дочерей круглыми сиротами. Но такое объяснение Зелфе не очень понравилось, хотя она и затруднялась сказать почему. Если бы оно было верным, материнское чувство должно было быть признано определяющим в поступке матери и возникала проблема его соотнесения с чувствами, ко торые она испытывала к мужу.
Но, могло быть и так, что в этом случае она и сочла своим долгом уйти из жизни, чтобы дать им возможность самим бороться за место под солнцем и, быть может, найти его. Но в таком случае, надо было разобраться, чем она, по ее мнению, могла помешать своим до черям, причем помешать так, что решилась на самоубийство.
Эти размышления, все чаще заводящие Зелфу в тупик, наконец привели ее к твердому мнению, что раздельное рассмотрение отношения матери к дочерям и к мужу с самого начала обречено на неудачу и при обдумывании всех возможных случаев необходимо учитывать все стороны, вплоть до того, что мать по-разному любила ее и Махлу.
Могла ли мать полагать, что своим уходом из жизни она дает возможность самым близким людям приобрести нечто очень важное и ценное? В чем же могло заключаться это нечто? Может, во внутреннем освобождении? Но кого? Мужа или дочерей, а может, и мужа и дочерей?
Насколько отец был готов к мысли, что мама, лишив себя жизни, дала им больше, чем способна была дать, оставшись в живых? Может, отец и догадывался об этом, но мог ли он принять такой дар? Во всяком случае, нельзя было допустить, что, испытав тяжелейший удар, он настолько утратил способность понимать, что упустил основные мотивы поступка жены и довольствовался тем, что это всего лишь несчастный случай.
III
Зелфу захватила мысль, что происшедшее той ночью в Содоме было для матери неким завершением, предрешившим ее уход из жизни. Но что могло завершиться той ночью? Конечно, завершилась их жизнь в Содоме, но, несомненно, не это могло повлиять на нее. Если та ночь не положила конец природной невинности дочерей, то с их душевной невинностью дело обстояло по -другому. С ней было покончено.
Яснее всего было то, что потерял отец, и по этой потере можно было заключить, что, хотя жизнь его продолжалась, она в то же время кончена, завершена самым ужасным образом, ибо лишилась внутреннего содержания и превратила его душу в придаток к телу, пощаженному судьбой.
Но что же завершилось для матери? Что завершилось для нее из всего того, что дотоле принадлежало лишь ей и одновременно органически связывало ее с мужем и дочерьми?
Может, для нее завершилась пора неведения того, сколь многим она обязана мужу и сколь ничтожна ее поддержка ему, часто сводимая на нет внутренним бунтом против его угрю мости и замкнутости, причин которых она не знала, и даже не подозревала о их существовании. Может, она напугалась до смерти? Но той ночью ей было настолько плохо, что, пожалуй, было не до страха.