Миролюбивый поход

— Тихо ты, — осадил его благодарность Карпенко. — Во-первых, не шуми. Не привлекай внимание. А во-вторых, не за меня моли, а за девушку, что молоко мне поднесла и за отца ее. Он через нее предупредил, что тебя здесь наверняка убьют. Только не распространяйся об этом никому, чтобы им односельчане не мстили.

— Понял, — через силу изобразил на изуродованном лице подобие улыбки полицейский. — Это дальняя родня со стороны моей жены. Хорошие люди. Но за вас я все равно Бога и Деву Марию молить стану — вы ведь могли их и не послушать.

— Ладно. Моли. Мне без разницы. А руки тебе развяжут, когда от села отъедем. Пускай ваши мужики считают, что ты уехал на заклание.

— Понял, — кивнул поляк.

— Сидоренко, — тихо окликнул Карпенко отделенного командира, — как от села отъедем, чтобы местные не видели, развяжешь пану руки. И посади заранее рядом с ним санитара — пусть потом займется его физиономией и прочими телесными повреждениями, если есть.

В небольшом придорожном селе Вишневе, стоящем на перекрестке двух шоссе, ни немцев, ни польских солдат не оказалось. Теперь путь, согласно приказу, сворачивал на запад, но лейтенант Иванов решил, на всякий случай, проверить и соседний городок Любомль, лежащий совсем рядом за железной дорогой. Не нравились ему эти слухи о немцах, действующих в советской оговоренной на правительственном уровне зоне и о поляках, кого-то там расстреливающих. Еще долбанут во фланг следующему сзади батальону.

Два броневика и один грузовик с пехотой Иванов оставил на шоссе в Вишневе под командой лейтенанта Карпенко, приказав проявлять особую бдительность, а сам с в два раза большим отрядом отправился разведать окраину городка. Благодарный спасенный полицейский сам вызвался проводить отряд и помочь выяснить обстановку у местных. Красноармеец, выполняющий обязанности санитара во взводе, еще в дороге помог поляку в меру своего умения и возможностей: обмыл и обработал йодом раны на лице, сделал холодный компресс и перебинтовал заплывший фиолетовым глаз. Карпенко вернул ему кобуру с наганом и даже оставил патроны. Довольный поляк нацепил обратно ремень с табельным оружием; кое-как отряхнул измятый и местами изорванный мундир от пыли и с трудом натянул потерявшую вид круглую, а не угловатую, как у военных, фуражку на забинтованную голову.

Колонна шла настороже, но люки и броневые створки не закрывали; командиры экипажей привычно выглядывали по пояс из башен, держась за поднятые вертикально стальные крышки. Местные жители, напуганные за последние дни постоянной сменой власти, едва заслышав шум моторов, стремились скрыться с окраинных улиц, заставленных одноэтажными домами. По совету полицейского свернули вправо и остановились на небольшой привокзальной безлюдной площади. Для опроса местных вместе с полицейским, бережно спущенным из кузова, отправилось полдесятка красноармейцев во главе с отделенным Сидоренко.