Последний подарок Потемкина [litres]

Сенька шмыгнул носом в последний раз.

– Пожалуй, нет, – произнес он задумчиво. И добавил уже твердо: – Не хотел бы. Просто как-то уж очень не хочется прямо сейчас… Но если надо, то…

Нойда взяла его за уши и крепко поцеловала прямо в губы.

– Глупый пойка, мой маленький храбрец… – снова моментально превращаясь в смешливую снежную деву, прошептала она ему в ухо, – ты не умрешь прямо сейчас. У тебя ещё есть время. Главное, не растрать его зря. Извини меня, старую нойду, за эту прописную истину…

– А сколько у меня его… ну, времени? – потирая горящее от ее шепота и прикосновения необычно крепкой, и в то же время ласковой руки ухо, спросил он. И тут же добавил: – Извините и вы меня за глупый вопрос…

Взрыв серебристого смеха опять освежил душу и даже, как ему показалось, чуть осветил полумрак околодиванного пространства.

– Все вы всегда задаете этот вопрос, – тихо веселилась нойда, – но почему-то считаете его глупым. Сейчас посмотрим. Иди сюда.

И, мгновенно проглотив свой смех, она стала медленно и вдумчиво, широко раздувая ноздри, обнюхивать его, начав с самой макушки. Когда белый водопад нойдиных волос случайно коснулся его щеки, Сенька невольно протянул руку. И рука его погрузилась в эти плотные, тяжелые, как будто живые волосы. Крепкий поцелуй нойды всё ещё горел на его губах. Он робко погладил эти удивительные волосы.

– Сиди смирно, не мешай, – проворчала она строго.

Дойдя до его груди, нойда резко выпрямилась и в упор посмотрела на Сеньку. Он с удивлением заметил, что глаза ее посветлели, а лицо вроде бы как-то опять постарело. – Тарбиминеээ у тебя будет, чахотка по-вашему, – хмуро объявила она, – маййеррасва нужно – сало барсучье…

Сеньку более всего поразил не сам грозный диагноз, сколь необходимость столь экзотического лекарства.

– А где же его достать, сало это, барсучье? – растерянно спросил он.

В блокадном городе и свиное-то сало было на вес золота, а уж барсучье…

– У меня есть, с осени запасла… К осени барсук отъедается, в самый жир входит, – всё так же хмуро бормотала нойда, – да не добраться тебе до меня сейчас. Я далеко живу, в Хиекка, на Песчаном проезде, там, где сосновый бор. За Разъезжей. Теперь дорогу эту Боровой кличут. Весной приходи, дам тебе сала барсучьего…

– До весны ещё дожить надо, – ответил Сенька невесело.

– А коли хочешь дожить, то уходить тебе надобно. Немедля. Иначе сгинешь здесь, пойка. Понял?

– Понял, – грустно отозвался он. Уходить из теплого дворца, где весело горели свечи и от обилия снеди ломились столы, в блокадный, темный, голодный город, ему совсем не хотелось. Особенно же не хотелось расставаться с нойдой.

– Надо, – сказала она ему, – после полуночи я уже тебе помочь не смогу… – и поманила пальцем. – Подойди-ка сюда, пойка.

Сенька послушно подошел. Его совсем уже не волновало то, что нойда читает его мысли. Наоборот, он даже испытывал чувство удивительного умиротворения и комфорта, как будто они были частью какого-то единого целого. Огромного и мудрого.