Последний подарок Потемкина [litres]

– А как же свобода выбора?

– Быстро научаемая система ты, – с одобрением промурлыкала нойда, – это хорошо. Но, как мы уже установили, ты – смертный. И твоя судьба предопределена. Твоя свобода выбора работает только в строго определенные интервалы, вроде зазоров во времени, которые судьба милостиво дарует тебе. Торговаться с судьбой бессмысленно. Обмануть невозможно. Уговорить или убедить ее почти нельзя.

– Почти?

– Бывают и среди смертных сильные волей настолько, что сдвигают или меняют направление судьбоносного вектора. Редко, но бывают. Но это не твой случай. Если не уйдешь до полуночи, то попадешь в другой виток судьбы…

– И что будет, если я все-таки останусь?

– Я же сказала – сгинешь, умрешь… И смерть эта может быть не из легких, предупреждаю тебя, пойка…

– Почему?

– По кочану! Время – весьма деликатная субстанция. А иногда и очень мстительная. И не переносит таких шуток, которую с ней сегодня сыграли.

– Но как же я попал-то сюда? – чуть ли не взмолился он, – ну, пожалуйста, ну нойда, дорогая…

Она вздохнула, посмотрела на огромные позолоченные каминные часы и спросила Сеньку: – Ты паутину видел?

– Да, конечно…

– Если в нее муха попадает, паутина немного провисает?

– Да, немного…

– А если камень тяжелый, тогда что?

– Порвется, наверное…

– Правильно, или провиснет под его тяжестью ещё больше…

– Зависит, наверное, и от того, с какой силой камень швырнуть…

– Правильно мыслишь, пойка, молодец! А теперь представь, что время – это бесконечное количество таких паутинок… Вот твоя паутинка и провисла, да так, что аж в другую угодила… а может и порваться через некоторое время…

– И что тогда? – охрипшим от волнения голосом спросил Сенька.

– Конец тебе тогда. Кирдык коту Ваське. В общем, забирай летчика и немца. И уходите. Ваше время истекло… – А немца-то зачем? – с неприязнью спросил Сенька, – он ведь всё равно умрет скоро. Так ведь?

– Так. Он проживет меньше месяца. И умрет злой смертью. Но забрать с собой ты его должен. Да и летчик без него не уйдет. Это ведь его добыча.

– А что это – злая смерть?

– Я не думаю, что тебе это нужно знать… Но уж коли спросил, так слушай… только я тебя за язык не тянула…

…Неделю из барона Ульриха фон Ротта выбивали показания в «Большом доме», как с мрачным юмором называли ленинградцы восьмиэтажный монументальный комплекс на Литейном проспекте, 4, выстроенный в стиле зловещего конструктивизма. Там размещалось Ленинградское управление НКВД. Восемь этажей – это над землей, а вот сколько под землей, об этом знали только сотрудники этой организации.

На верхних этажах был организован живой щит – пленные немецкие офицеры. Пилоты Люфтваффе были проинструктированы по этому поводу. Поэтому во время блокады в дом не попала ни одна бомба…

Когда вся конструктивнаяинформация была изъята, и у следователей-колольщиков появилось ощущение, что объект исчерпан, Ульриха на время отправили в общую камеру. Собственно, выбивать уже было нечего и не из чего. Вся внутренность барона была отбита, он харкал и мочился кровью, часть ногтей и зубов были извлечены из своих естественных анатомических месторасположений, а мошонка, опухшая от неоднократных испытаний дверным косяком, напоминала какой-то экзотический то ли фрукт, то ли овощ вишневого цвета… Шел шестой месяц войны, и было не до церемоний. Либо они, либо мы. Так что – допрос третьей степени, по полной. Со всеми вытекающими…