И восстанет мгла. Восьмидесятые

«Если кто-то из вас думает, что будет безобразничать, что правила и дисциплина — не для него, тот оч-чень быстро и несказанно пожалеет!.. Да-да, я тебе говорю, Долманкин, и тебе, Зорькин, и тебе, Герасимов… И всех остальных поганцев я насквозь вижу и буду за вами следить. Мигом у меня вылетите из школы, и знаете, куда попадете!» — с огоньком в глазах начала она «урок мира» после первой школьной линейки в учебном году.

Дети настороженно притихли: они уже знали от старших, что их классная — сущий зверь в юбке.

«Хорошим, дисциплинированным ученикам опасаться нечего», — после выдержанной паузы успокоила класс Софья Пантелеевна.

Алеша явственно почувствовал, что учительница остановила благосклонный взгляд на нем, и сурово насупленные, седые брови на секунду распрямились, а в глазах заиграл отсвет благожелательной улыбки.

«Сейчас я вам раздам учебники… Новые книги получат отличники. Остальные — учебники от старших товарищей», — осведомила она не шевелящийся и почти не дышащий класс.

Состояние книжек и в самом деле отображало успеваемость будущих обладателей.

Троечники стыдливо забирали истрепанные, заляпанные чернилами, с отклеившимися корешками и выпадающими страницами манускрипты, прошедшие через четыре-пять рук и годившиеся в макулатуру. Хорошисты — вполне себе приличные экземпляры, отслужившие всего год-два и почти незамусоленные. И лишь отличники, в числе которых был и Алеша, заполучили абсолютно новые, блестящие, пахнущие типографской краской и никем из предтечей неподписанные на последней странице издания.

Такое явное разделение с первых минут на лучших и худших вызывало заслуженную гордость одних и злобную зависть других, начинавших вдруг понимать, что самые лучшие игрушки не всегда в жизни будут доставаться им.

— Любимчиком стал у Пантелейки. Западло! — услышал Алеша на одной из перемен от кучки ребят из рабочего поселка.

Предпочитая не ввязываться в конфликт с обиженными, Панаров смолчал и прошел мимо.

Софья Пантелеевна не била линейкой непоседливых учеников. Ее методом была публичная порка словом. Изо дня в день находилась причина задержать класс после уроков, вывести из-за парты одного-двух провинильцев и с выражением неподдельного омерзения на лице четверть часа отчитывать их при всех, драматически растягивая шипящие звуки в словах и используя десятки не совсем литературных выражений, из каковых «скотина», «гадина», «мерзавец» и «подлец» были еще не самыми худшими.

Помимо строгой воспитательной работы, классная вела, на удивление ребят, уроки русского и литературы. Она молчком заполняла доску — все три аспидно-черные, поблескивающие отраженным светом плафонов части — правильным, почти каллиграфическим убористым почерком, сосредоточенно переписывая строчки из доисторического методического пособия.

По команде — и только по команде — дети должны были слово в слово записать текст с доски в свои тетрадки.