Ни бог, ни царь и не герой [Воспоминания уральского подпольщика]

— Что ж ты, чертушка, в скелет превратился! Скоро станешь совсем, как я, и будем мы с тобой годиться только дьяволу на погремушки! А ну, рассказывай, что случилось?

Грешный человек, начал я с приятного — с письма и трех корзин литературы. «Дед» обрадовался и листовкам и восстановленной связи, но потом проницательно взглянул на меня и сказал:

— Все это прекрасно, но отчего же, брат Петрусь, ты сам пожаловал обратно к нашим пенатам?

Пришлось исповедоваться.

— Да-а… — протянул «Дед», когда я замолчал. — Вот лишний урок нам, старикам…

— Ну, почему же вам?!

— Непростительно, что мы послали тебя по сомнительной явке. Хорошо, что все хорошо кончилось. А то…

— Что нового здесь?

— Есть важные новости. Ведь по решению прошлогоднего совещания, созванного Лениным в Поронине, идет подготовка к съезду партии. Кроме того, ЦК дал нам задание созвать областную конференцию и восстановить областной комитет партии. Для этого Урал объезжал депутат Думы товарищ Муранов. Был он в твое отсутствие и у нас, в Уфе. Встречался со мною, с сестрами Тарасовыми. Жаль только, не удалось нам организовать массовку с его выступлением — охранка помешала. Следили за депутатом неотступно… Н-ну-с, а теперь я пойду. Через три дня скажем, что будешь делать. Ну, а с литературой — молодец!..

При следующей встрече Василий Петрович вручил мне мой прежний иркутский паспорт на имя Скворцова, чтобы я мог спокойно появляться в Топорине.

— У нас нет адресов для переписки с Челябинском и Екатеринбургом, а явочные квартиры есть. Повезешь туда листовки и получишь адреса. Из Екатеринбурга отправишься через Пермь и Вятку — в обоих городах бросишь на вокзале письма: там у нас есть почтовые адреса, но нет явочных квартир. Сообщаем, чтобы присылали за литературой — Москва распорядилась выделить им долю. У самой Москвы с ними связи нет. Из Вятки пароходом поплывешь прямо в Топорино. Завидую тебе: прекрасная прогулка получится — по Вятке, Каме, Белой…

— А что в Топорине?

— Отдыхать, — отрезал «Дед». — До самого снега отдыхай от подполья. Там сады, река, сам знаешь. Работай на кирпичном заводе, купайся и ешь, ешь, ешь! Мы так и решили: пусть деньги не копит, а кушает побольше.

— Значит, если влопаюсь, чтобы хватило наеденного сала лет на двенадцать каторги? — засмеялся я.

«Дед» молча ткнул меня в плечо, глаза его смеялись…

Так я отправился в «кругосветное путешествие». Оно сошло отлично, и вскоре я очутился в знакомом Топорине. Миша Юрьев устроил меня на квартире у одного крестьянина. И наутро я уже вышел грузить сырец в печь для обжига, толкал по доскам тачку и, откровенно говоря, чувствовал себя на седьмом небе. Вечерами катались на лодке, пели песни или просто сидели на берегу.

Не обходилось, конечно, и без политики — кое-кому из крестьян читал листовки, а потом горячо обсуждали огневые слова.