Недуг бытия (Хроника дней Евгения Баратынского)
- Автор: Голубков Дмитрий Николаевич
- Год: 1981
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Недуг бытия (Хроника дней Евгения Баратынского)». Краткое содержание книги:
Лакей поклонился и вышел.
— Но вы в самом деле, мон шер, приняли решенье об отставке?
— Да, Петр Андреич.
— Гм… Не легкомысленно ли сие? A propos de rien… [114]
— Право, не знаю. Но я много думал об этом.
Вяземский вскочил с кресел и заговорил горячо, как бы нападая:
" Как нелепа наша действительность! Все поставлено с ног на голову. Истинные слуги отечества томятся в узилище, а мерзавцы благоденствуют! Cela me tourne le sang! [115] Мы, просвещенные дворяне, опора и цвет державы, — мы не нужны и даже опасны правительству! — Он яростно плюнул в багровые угли. — Власть ласкает людишек пришлых, бойких, угодливых. Нет, мой дорогой Баратынский, вы не должны покидать поприща! Это… это безнравственно.
— Сами же вы только что доказали, сколь безнравственна и жестока теперь военная служба. Я не могу в этом не согласиться с вами.
— О, какая путаница! Какая страшная путаница! — простонал Вяземский. — Как страшно. Страшно и больно. — Он закрыл лицо руками. — Третью ночь кряду просыпаюсь с мыслью, что лежу под виселицей. Глаза подымаю — босые ноги над головой. И черные тени колеблются…
Он резко встал и медленно приблизился к Баратынскому.
— Не считаете ли вы меня трусом? О, молчите, молчите… Подо мной на Бородине три лошади были убиты. В самое пекло рвался — ни черта не страшился. А нынче — боюсь. Робею! — Он отвернулся сердито. — Ужасней всего казнь постепенная! Ложишься — и ждешь: вот колокольчик задолдонит, и хамская рожа квартального в дверь просунется — без стука, без предупрежденья…
Он молча прошагал из угла в угол, вяло шаркая туфлями по ковру. Рассмеялся скрипуче.
— Признаюсь вам в позоре своем: я даже с Пушкиным переписку прервал. Боюсь гадких досмотров. Боюсь и за себя, и за Александра.
Он устало зевнул.
— А вам все-таки советую: подумайте хорошенько. Оставлять службу теперь — чистое безумье. — Князь осудительно покачал головой. — Вы и так на замечанье, мне Давыдов сказывал. Обождите годик, ну, полгодика. — Вяземский резко провел в воздухе пальцем, словно отвергая что-то. — Не теперь.
— Нет, милый князь. Как раз теперь-то я и решил окончательно.
"…Что ты хочешь сделать с твоей головушкой? Зачем подал в отставку? Зачем замыслил утонуть в московской грязи? Тебе ли быть дрянью? На то ли я свел тебя к Музам, чтоб ты променял их на беззубую хрычовку Москву? И какой ты можешь быть утешитель матери, когда каждое мгновение, проведенное тобой в Москве, должно широко и тяжело падать на твою фигуру? Вырвись поскорее из этого вертепа! Тебя зовут Слава, я и в том числе моя Сонинька…"
Дельвиг причитал. Дельвиг пророчил. Дельвиг грозил гибелью нравственной и — между строк — лукаво хвастал своим счастьем.
Он улыбнулся и отодвинул письмо. Поздно, Дельвиг. Письмо твое опоздало, а ты ошибся, подслепый пророк.
…Неделю тому Свербеев затащил его на бал в нарядный двухэтажный дом на Страстной. Всю дорогу в карете, и даже входя уже в белокаменные сени с классическими колоннами и подымаясь по широкой мраморной лестнице, Дмитрий сосредоточенно бубнил, словно оспаривая кого-то или оправдываясь:
— Лучше уметь находить в прошлом, нежели изобретать вновь и резать по живому. А наши озорники — что толку в их проказе? Что касается до меня, то я принадлежу прошлому, уважающему всякую власть.
— Однако ж ты, — возразил Евгений, выговаривая это случайное "ты" с каким-то неприятным ощущением во рту — словно рыбья кость под языком застряла, — ты, однако ж, утверждал…
Но говорливый приятель вдруг смолк и дернул за рукав.
За столиком, расположенным против дверей гостиной, восседала меж двух дам рослая старуха с прямой, как доска, спиной, напудренная, в высоком уборе с перьями и брильянтовой фероньерой на лбу, обрамленном фальшивыми локонами. Она пальцем поманила Свербеева; тот приблизился, плотно прижав левую руку к кармашку панталон, а правой начиная нерешительно-искательное движенье.
— Ты что ж, это, голубчик, — сурово попросила старуха, — иль Катерина Яковлевна за тобой уж и не смотрит?
— Я… Простите, я к обеду опоздал… вот, друг мой, — залепетал Дмитрий.
— Да нет же, — раздраженно перебила старуха. — Ты на себя глянь, каков ты? Портки-то на тебе какие, — она грозно возвысила голос, раздосадованная непонятливостью молодого франта.
Худая компаньонка хихикнула.
— В Петербурге, дражайшая Марья Ивановна, давно уж носят белые панталоны, — скромно защитился Дмитрий.
114
Ни с того ни с сего… (франц.)
115
Это возмущает меня до глубины души! (франц.)