Вологодские заговорщики

— Деньги у меня есть, я с Москвы прибежал, там вовремя успел свой дворишко продать. Еще хорошо по дереву режу. Не пропаду!

— А места пустого в Козлене много, есть где ставить дом. Так бы тут и остался.

— А ты бы, свет-Домнушка, про меня на канатном дворе рассказала. Может, есть люди, которым охота в шахматы или в тавлеи позабавиться.

Глеб и Ульянушка, узнав про Митькино желание жить в Козлене, забеспокоились: как бы он чем себя не выдал. Так ему и сказали. И тут Митька сильно их удивил.

— А какой спрос с блаженненького? Они же меня блаженным считают. Думаете, я не вижу? Да и ты, Глебушка, поди, тоже…

Глебу стало стыдно, а Ульянушка — так и вовсе покраснела.

— Да кем же тебя считать, коли ты, как малое дитя, заиграешься в тавлеи — тебя и к столу не дозовешься? — буркнул Глеб.

— Рабом Божьим считать. Коли Господь меня таким сотворил — стало, Ему это для чего-то надобно?

Переезд в Козлену был удобен еще и тем, что Митька оказался на одном берегу со старым купцом Белоусовым и прочими, которые его к себе звали ради игры. Через реку Вологду был устроен наплавной мост, как раз напротив Софийского собора, и с ним постоянно что-то приключалось: то средние звенья вынимали для прохождения стругов, то в паводок и вовсе приходилось его вытаскивать, чтобы к Сухоне не унесло. Зимой из Заречья в Насон-город и в посады можно было удобно перебежать по льду, а летом, когда спешишь, порой проще нанять лодочника, чем путешествовать к сомнительному мосту, делая изрядный крюк, — а наглый лодочник еще не удовольствуется полушкой за перевоз — если грести вверх по течению, ему целую деньгу подавай!

Так что Митька отправился к Белоусову рассказать про новоселье. Старик предложил летом пожить у себя на дворе, в подклете, но Митька отказался: он, вишь, хочет тишины и покоя, которых в Козлене хоть ложкой хлебай. А приходить будет хоть каждый день.

Место себе Митька выбрал изрядное — Ивашкину избенку. Правда, при виде этой избенки всякий бы задумался: да точно ли люди там живут, не старый ли курятник? Но Митьку соблазнило то, что ветхая солома на крыше уже совсем прохудилась, и в сильный дожди Ивашке, поди, следовало спать, укрывшись тремя рогожами.

— Сговоримся так, — предложил он. — Ты с меня за житье ничего не берешь, а я тебе крышу перекрою. Я узнавал — кое-где уже жнут, и можно купить хорошую длинную солому. Да и камыша на Вологде нарезать. Будешь жить, как боярин.

Перекрывать крышу Митька не умел, но понадеялся на Божью помощь.

Когда он на ту крышу забрался и стал исследовать состояние соломы, то перед ним канатный двор был — как на ладони. А именно это ему и требовалось.

Он видел пристройку, в которой трудились тонкопряхи, видел все склады, конюшню, избы для мастеров-канатчиков, отдельно стоящую, как положено, поварню, где для них варили, жарили и парили две толстенные бабы. Самих мастеров он тоже видел. Ему стало любопытно — выходят ли они хоть изредка со двора. Оказалось — выходят прогуляться по речному берегу, могут и до Покровского храма добрести. А все, что требуется для хорошей жизни, включая пиво, им доставляют прямо на канатный двор.