О себе. Автобиография, сценарии, статьи, интервью

– Спит, – сказал тихо.

Ирена кивнула.

– Что случилось?

Ирена не отреагировала.

– С зеркалом, – пояснил он.

– Разбилось.

– Как это разбилось?

– Разбилось, и все. Я разбила. Ударила рукой, и оно разбилось.

Кажется, ее голос дрожал, но в сумраке Филип не видел, плачет она или нет.

– Какой рукой? – спросил он. Ирка показала ему руку, перевязанную бинтом, и Филип не стал спрашивать, почему она ударила ею по зеркалу, а просто прижал к губам и поцеловал. Он почувствовал, что Ирена, поначалу не желавшая давать ему руки, вдруг обмякла, сразу став беззащитной. Он вспомнил, как она шла по пустому двору предприятия и что он почувствовал, и рассказал ей об этом. Он гладил ее по щеке и ощутил под пальцами слезы.

– Что ты хотела мне сказать? – спросил он тихо и едва расслышал, как она произнесла:

– Я боюсь.

– Чего?

– Всего.

Филип поцеловал ее в щеку и в губы, рукой касался всего, до чего мог дотянуться, его переполняла жалость, любовь и нарастающее желание, все сразу.

– Еще нельзя, – шепнула Ирена, ее дыхание участилось.

– Уже месяц прошел, можно, наверное.

– Больно будет…

– Тогда остановимся.

Они пошли к кровати и не видели, что малышка проснулась и совершенно осознанным взглядом смотрит в их сторону.

Филип отправил снятый материал в проявку и, спустя две недели получив посылку из лаборатории, с замиранием сердца вставил пленку в проектор. На стене он увидел новорожденную Иренку в роддоме, потом Кравчика и его мать. Ирена улыбнулась воспоминаниям о совсем недавних днях, уже ставших прошлым, потому что малышка с тех пор подросла и выглядела теперь совсем иначе. Когда пошли кадры торжественного мероприятия на работе, все вытаращили глаза. На экране совершенно другой директор приветствовал совершенно другую делегацию в каком-то незнакомом месте. Оказалось, пленки перепутали, и, чтобы вернуть свою, потребовалась неделя беготни и сотни телефонных звонков и писем. Судя по всему, много людей в Польше снимало своих директоров по разным, но схожим случаям. Движение оказалось массовым. Филип не был уверен, хорошо ли это. Наконец они получили назад своего директора, пленки оказались склеены как попало, сначала пела Ринн, потом директор приветствовал делегацию из Варшавы, потом взлетали голуби и снова пела Ринн. Филип понял, что события нужно упорядочить, поэтому Осух выложил еще несколько тысяч, и приобрели монтажный столик. Филип с удивлением обнаружил, что от того, в какой последовательности он склеит пленку, зависит смысл того, что будет на экране. Когда к поющей Ринн он приклеил улыбающихся чиновников, они смеялись над песней. А когда склеил в обратном порядке – чиновники смеялись над Ринн. Когда Филип в сильном возбуждении демонстрировал свое открытие Ирене, вдруг позвонили в дверь. Вошел Пётрек Кравчик без обычной широкой улыбки.