Колода без туза [Хроника времен гражданской войны]

— А по-моему, напрасно это, товарищ Камчатов, — покачал головой Маслаков. — Плюснину все равно «вышка». А с Ямщиковым и так ясно. Работал раньше на Плюснина, потом замаскировался под красного. Теперь испугался разоблачения.

Лицо Камчатова потемнело. Он тяжело посмотрел на Маслакова:

— У тебя что, есть доказательства?

— Застрелился — значит виноват, — твердо сказал Маслаков.

Кузнецов даже крякнул от полноты чувств. Он больше не смотрел на Маслакова. Камчатов помолчал, потом спросил:

— Тебе сколько лет, Маслаков?

— Вы же знаете, восемнадцать, — пожал тот плечами. — А что?

— А то, что смолоду запомни: для революции не только жизнь, но и честь человека свята, — сурово сказал Камчатов. — Нам не все равно, почему застрелился Ямщиков. Может, он и виноват, но пока мы этого не знаем. А самое малое сомнение обязаны проверить. Надо будет — ногтями землю рыть станем, чтоб до правды докопаться. Когда равнодушие начинается — революция кончается.

Камчатов отошел к окну. Маслаков, подобравшись, глядел на него и ждал продолжения.

Камчатов подошел к Маслакову, гневно произнес в упор:

— А если ты человека без всяких доказательств за здорово живешь во враги записываешь — беги из ЧК со всех ног! Сам беги, пока не погнали!

Камчатов судорожно закашлялся. В минуты сильного волнения приступы мучительного кашля порой напоминали о далекой зиме девятьсот седьмого года. Двадцатидвухлетнего Федора с партией политкаторжан гнали тогда этапом из орловского централа в Нерчинск. Шли сибирской степью, мороз стоял лютый. Под вечер конвоир, красномордый казак в романовском тулупе и башлыке до бровей, стал измываться над худенькой курсисткой. Девчушка в пальто на рыбьем меху и в строгих кандалах падала от изнеможения, а дюжий конвойный говорил ей все новые гнусности. Камчатов в то время еще не научился владеть собой. Руки и ноги были скованы, поэтому, изловчась, он что было сил ударил казака головой в переносицу. Тот взвыл от боли, брызнула кровь. Строй остановили. Федора раздели догола, очертили штыком на снегу круг, предупредили, что выход из него равносилен побегу: огонь будет открыт без предупреждения. Спокойно дымя цигарками, казаки дождались, пока окоченевший арестант, потеряв сознание, рухнул на снег и лишь тогда до полусмерти избили его коваными прикладами. Месяц провалявшись в бреду на новониколаевской пересылке, Камчатов чудом выжил, но мучительный кашель в минуты сильного волнения остался навсегда.